Сказки Дедушки Карамзина и его внуков

Статья №20.

Алексей Кунгуров

Когда и как крестилась Русь?

(Из его книги «Киевской Руси не было», 2010 г.)

Легенда о крещении князем Владимиром киевской Руси в 988-м году, мягко говоря, сомнительна. Ромейские (т.е. византийские) хроники приписывают заслугу крещения россов константинопольскому патриарху Фотию. Правда, Фотий умер в 886 г., более чем за 100 лет до крещения киевлян в днепровских водах, а крестил он, как принято считать, варваров-росов, учинивших набег на Константинополь.

В этой связи современные историки подправляют древние летописи и объявляют, что Фотий крестил киевских князей Аскольда и Дира*. Ромейские же летописи вообще не обратили внимания на крещение Руси князем Владимиром, считая, что к тому времени Русь (киевская) уже была христианской страной.

/* По легенде, Аскольда и Дира в 882 г. убил новгородский князь Олег. Однако само существование Аскольда, Дира и Олега весьма сомнительно. Это легендарные персонажи, а не исторические. – А.Т. /

Правда,  отдельные источники сообщают, что русские приняли христианство лишь в XII веке. Но большинство все же указывают на IX век, как время христианизации Руси, потому что при Константинопольской патриархии уже существовала русская митрополия.

Возможно, что в данном случае мы имеем дело с неверным толкованием перевода в русских источниках. Митрополия россов впервые упоминается в перечне епископий, датируемом концом X века. В одном из его редакций есть уточнение, что под этим названием понимается «митрополия Киева», а это указывает на локальный характер епархии в числе прочих 80. Если принять во внимание, что по преданию патриарх Фотий (в 860 г.?) обратил в веру Христову воинственное племя россов, жившее выше днепровских порогов и явившееся к Константинополю с целью грабежа, то появление митрополии у россов возможно. Однако Константин VII Багрянородный (который правил в 913—959 гг.) несколькими десятилетиями спустя описывал россов как безбожных варваров, известных своей склонностью к насилию.

Кто такие были росы и куда они подевались — дело темное, однако оснований для отождествления племени росов с русским народом (населением Киевщины) ромейские источники не дают. Впрочем, современные комментаторы делают это легко, базируя свои выводы исключительно на фонетической близости слов «росы» и «русские», не обращая никакого внимания на то, что хроники прямо противопоставляют россов и славян, хотя и объединяют тех и других под именем скифов.

Вполне вероятно, что отрывочные сведения из греческих книг о диком и воинственном племени россов, которые сначала приняли крещение в IX веке, а потом о нем позабыли, легли в основу концепции Иннокентия Гизеля о восприятии христианства на Руси через Киев, упоминаемом как владение россов на Днепре*.

/* И. Гизель (1600—1683), выходец из Пруссии, был ректором Киевской коллегии, а с 1656 – архимандритом Киево-Печерской лавры. – А.Т. /

Где же новообращенные христиане в Киеве отправляли религиозные обряды? Кроме как в Десятинной церкви, вроде негде было. Построили же её, как считается, в 996 г.

В 1938–39 гг. научная группа Института истории материальной культуры АН СССР под руководством М.К. Каргера провела исследования остатков фундаментов Десятинной церкви. В томе I «Кратких сообщений Института истории материальной культуры» помещен отчет о раскопках, из которого следует, что церковь стоит на рву, засыпанном при строительстве. И что засыпка рва, по археологическим данным, относится к XIII веку. На этот факт обратил внимание Алексей Бычков в своей книге «Киевская Русь. Страна, которой не было?». Как известно, фундамент Десятинной церкви имеет большую, чем обычно, глубину. Это вполне возможно, если его выкладывали во рву.

Десятинная церковь в Киеве (реконструкция)

Официальная историография датирует постройки первых христианских храмов в русских городах на 50—200 лет позже принятия христианства. Опять неувязка. Разве могли целые поколения христиан жить без своих храмов? Можно, конечно, предположить, что все первые церкви были деревянными (хотя непонятно, по какому образцу их строили?). Однако никаких археологических подтверждений этому нет. Зато историки подчеркивают тот факт, что первыми строителями русских храмов были греки.

Как быстро могло распространиться христианство на огромной территории? Официальная «наука» старается обходить этот вопрос стороной. Мол, Русь крестилась при Владимире, но отдельные пережитки язычества еще долгие века сосуществовали с христианством, постепенно «вплавляясь» в него.

Многочисленные находки, которые археологи датируют XI–XIII веками (вполне вероятно, что их можно отнести и к гораздо более позднему времени), указывают на широчайшее распространение языческих культов. Иногда историки объясняют это так: дескать, города были христианизированы по княжескому повелению быстро, а сельское население еще долго оставалось языческим.

Но большинство упомянутых языческих амулетов и украшений находят как раз в городах. К тому же выполнены они настолько тонко, что исключают саму мысль о кустарном производстве. И как вы представляете себе ремесленника-христианина, изготавливающего языческую атрибутику? К тому же невозможно представить, чтобы крестьянка могла носить золотой венец, вроде того, что был найден в 1900 г. у села Сахновка под Киевом, или «Черниговскую гривну».

Золотой венец, найденный у села Сахновка (реконструкция)

Весьма широко распространены и погребения по языческому обряду, датируемые X–XV веками. Курганы над могилами русичей насыпали вплоть до XIV столетия. А языческие имена вышли из широкого обихода только в XVII веке!

Есть ли в этой реальности место Владимиру, обратившему Русь в Христову веру? Не стоит забывать, что Владимир Святой — прежде всего персонаж церковной мифологии.

Я считаю, что язычество не было упразднено по приказу сверху, а постепенно, в течение нескольких веков, эволюционировало в христианство. Именно это объясняет легко читаемую тождественность старых языческих праздников новым христианским. В начале XV века французский кардинал Пьер д’Альи (Pierre d’Ailly; 1351—1420), посетивший Великое Княжество Литовское, с удивлением отмечал:

«Здешние бояре в такой степени сблизили свое христианство с язычеством, что трудно было сказать, что преобладало в образовавшейся смеси: христианство ли, принявшее в себя языческое начало, или язычество, поглотившее христианское вероучение».

Русское православие, как известно, окончательно сформировалось в результате никоновской реформы во второй половине XVII века – с «исправлением» книг и приведением богослужения к константинопольскому образцу. Но народные массы совершенно не увлекались богословскими изысками. Посетивший Москву во второй половине XVII века Георг Андреас Шлейзинг, отмечал в своем трактате «Древняя и современная религия московитов»:

«Они /московиты/ остаются в неведении положений христианской религии до такой степени, что среди них слишком мало людей, знающих наизусть «Отче наш» и «Верую».

Еще и через 100 лет после никоновской реформы (т.е. в середине XVIII века) попы спрашивали на исповеди своих прихожан: «Образы святыя богами не называешь ли?».

Многобожие было слишком укоренено в массовом сознании, чтобы быстро исчезнуть. В народных представлениях святые были такими же богами, как Христос, только местными или «узкопрофильными».

Лев Прозоров в книге «Язычники крещеной Руси: Повести черных лет» (2006 г.) приводит краткий список божков, почитавшихся во многих местах вплоть до конца XIX – начала XX века: Власий — коровий бог, Мамант — овечий бог, Зосима и Савватий — пчелиные боги, Василий Кесарийский — свиной бог, Флор и Лавр — конские боги, Козьма и Демьян — куриные боги. Впрочем, это не было чисто русским феноменом. В Европе тоже долгое время продолжали существовать отголоски двоеверия. Например, свечку ставили не только святым, но и дьяволу, прося его не причинять зло.

Москва против Константинополя

С полной уверенностью можно утверждать, что никакая церковь не любит реформ, тем более трудно припомнить случаи, когда бы инициатива исходила от самой церкви. Все известные нам унии, расколы и реформы всегда имели исключительно политические причины, но никак не стремление к улучшению обряда. Но когда речь заходит о преобразованиях Никона, историки почему-то ставят во главу угла вопрос о двуперстном крещении и исправлении служебных книг, мотивируя это тем, что за столетия переписывания их вручную в оных накопилось много ошибок.

В 1649 г. Москву для сбора пожертвований на украшение Гроба Господня посетил иерусалимский патриарх Паисий. Он обратил внимание царя Алексея Михайловича и патриарха Иосифа (предшественник Никона) на то, что в московских богослужениях много отступлений от обрядов восточной православной церкви. И в том же 1649 г. в Константинополь был послан Арсений Суханов с заданием описать церковные обычаи.

Личность эта примечательная. Арсений Суханов (ок. 1600—1668) был иеромонах, распорядитель московского Богоявленского монастыря, келарь Троице-Сергиева монастыря. Знал греческий, латинский и польский языки, был знаком с грамматикой, риторикой и диалектикой. 

Однако добрался он только до города Яссы и оттуда возвратился в Москву. А во второй поездке побывал на Афоне*. Результатом этой второй поездки стало его полемическое сочинение «Прения с греками о вере». И только в третье своё путешествие Суханов он посетил Константинополь.

/* Город Яссы находится в восточной части Румынии, неподалеку от границы с Молдовой. Гора Афон расположена на полуострове Айон-Орос на северо-восточном побережье Греции, между заливами Сингитикос и Акантиос Эгейского моря, т.е. намного южнее Констанинополя (Стамбула). На склонах и у подножия находятся 20 древних православных монастырей Константинопольского патриархата. /

В 1654 г. патриарх Никон послал Суханова на Афон для приобретения греческих рукописей, необходимых для начавшегося исправления богослужебных книг. Суханов доставил в Москву около 700 рукописей. С 1661 г. он руководил работой Московского Печатного двора, то есть находился на переднем крае идеологического фронта.

Версия об отступлениях от обрядов истинной веры выглядит малоубедительной. Дело в том, что православные Балканы и весь Ближний Восток находились под турецким владычеством, что в Москве трактовали тогда как кару за утрату истинной веры. А Москва претендовала на то, чтобы быть международным центром православия. Об этом свидетельствует, например, титул патриарха Никона: «Божиею милостию великий господин и государь, архиепископ царствующаго града Москвы и всеа великия и малыя и белыя Росии и всеа северныя страны и помориа и многих государств патриарх».

А вот что писал Суханов в своих «Прениях»:

«…был у вас /греков/ царь благочестивый, а ныне нет; и в то место воздвиг Господь Бог и на Москве царя благочестивого и ныне у нас государь царь великии князь Алексей Михаилович всеа Русии самодержец, во всей подсолнечной благочестием своим сияет, яко солнце посреди земли, и во всем ревнует первому благочестивому царю Констянтину Великому, церковь Христову чисто снабдевает, и от всяких ересей защищает чисто».

Что-то не похож старец Арсений на прилежного ученика, приехавшего за истиной к мудрым учителям. Он скорее укоряет греков за их отступление от веры, нежели смиренно принимает поучения. У него выходит, что каноническим следует считать именно русский обряд, а мнение патриархов, сидящих в Стамбуле или Иерусалиме, постольку поскольку. Так и было в действительности: среди духовенства крепко укоренилось мнение о превосходстве русского (т.е. киевского) благочестия над греческим, а московского — над киевским. И, вообще, разве греческие переписчики не накопили ошибок в своих книгах?

Далее Арсений Суханов так клеймит греков, что становится совершенно непонятно, с какой стати русским следует перенимать эллинские обычаи:

«Старец же Арсении говорил греком: вы говорите, что мы крещение от вас прияли, а не так как вы креститеся рукою крестимся. Ино чем вам тем величатися или укоряти нас, скажите ми? Егда папа римский благочестив был, то он ис пети чювств началное и головное был чювство зрение; а егда то зрение туском заволокло, сиречь ересию и расколом церьковным папа помрачился и света видети право не может, то четыри чювства, сиречь патриархи, и без зрения, сиречь и без папы, живут. Такоже и мы можем ныне без вашего учения быть.

(…) Такоже и мы вашим вопросам ответ даем: всуе вы хвалитеся тем, что мы от вас крещение приняли. Мы крещение приняли от апостола Андрея, как, по Вознесении Господни, прииде апостол Андрей в Византию, и оттуду Черным морем шел до Днепра и Днепром вверх до Киева, а от Киева даже и до Великого Новаграда; и ходя тем путем, учение свое о вере Христове распростирал, а иных крестил, а в Киеве будучи, крест воздвигнул, якоже пишет в книге «О правой вере».

Потом сослан был от Нерона царя римского в заточение Климент папа Римский в Корсунь, еже ныне зовется Крым; и он, будучи в Корсуни, своим учением корсунян в веру привел и крестил, и туи преставился. А Климент папа — ученик Петра апостола и поставлен бысть им в Риме; и был один папа в Риме. А Петр апостол — брат Андрею апостолу, которой будучи у вас, и к нам пришел. И великий князь Владимер крестился в Корсуни от тех християн, которыя от Климента крещенны; и мощи Климентовы ис Корсуни взял Владимер к себе в Киев и митрополита и весь освященный чин.

И мы как прияли веру и крещение от апостола Андрея, так и держим: крестимся даж и доныне по их 50-му правилу в купели в три погружения и их правило блюдем твердо. А вы, греки, апостольского правила не храните: в купели в три погружения ныне не креститеся, но по новому римскому уставу обливаетеся и покропляетеся. И посему знатно, что мы крещение от апостол прияли, а не от вас греков.

(…) И вы не токмо крестное знамение по древнему преданию потеряли, но и самое крещение. Святии апостоли написали в 50-м своем правиле: аще епископ или поп крестит не в три погружении, да извержется; також и ecи святии отцы, последуючи сему правилу писали, велели крестить в купели в три погружения; а нихто не написал обливать или покроплять. Не сыщишьу вас в Грецыи и в Волохах ни единаго человека правым крещением крещена. И говорите, покрывая свой стыд, что то есть все одно — погружать или обливать; и святии апостоли и святии отцы того нигде не написали, что то все одно, но велели погружать. И вы мало не соединились есте с римляны.

Да вы ж и лета от Рожества Христова потеряли: пишете в нынешнем во 158-м году от Рожества Христова 1650-й год; и в том обличают вас ваши ж греческия книги, а повинутися не хощете. (…) Прочее ж реку, что у вас не было доброго, то все к нам к Москве перешло».

В действительности же вопрос о двуперстии, то есть вопрос внешнего обряда имел большое значение. Но почему? И для чего во главе исправления книг были поставлены Епифаний Славинецкий и другие ученые люди из числа «черкасских людей», то есть малороссов, к которым в Москве было настороженное отношение из-за того что они испытали на себе значительное влияние латинян?

В этом отчасти и следует искать разгадку. Московские цари взяли курс на распространение своей власти на западнорусские земли (нынешние Украину и Беларусь), населенные православными. А в литературе встречаются упоминания, что патриарх Никон мечтал об объединении под властью московского царя всех православных народов. При этом во время 13-летней войны с Речью Посполитой (1654–1667) и во время длительного отсутствия царя он фактически управлял страной. Следовательно, как политик он был сторонником уже оформившегося антизападного вектора внешней политики.

Западное православие имело некоторые отличия в обрядах от московского канона. И эти отличия могли стать препятствием для интеграции, если католики попытаются превратить эту трещину в разлом между православными. Поэтому в сугубо политических целях следовало подправить свою веру по западным образцам, так как возможности навязать православному населению Речи Посполитой восточный обряд не было никакой возможности. Вот поэтому Никон и развернул решительную борьбу с двуперстием. А это встретило ожесточенное сопротивление части православного духовенства и верующих. Еще бы! На всех иконах русские святые благословляли двумя перстами.

Среди противников нововведений особой активностью отличался протопоп Аввакум (1621—1682) из Юрьева-Польского. В 1654–56 гг. противники реформ были подвергнуты ссылке, некоторые лишились сана. После отстранения Никона в 1658 г. его противники получили временное преимущество и поддержку при дворе, но церковный собор 1666 г. признал все нововведения правильными, и с этого времени несогласные с постановлением собора стали раскольниками. Не слишком ли большие жертвы, если речь лишь о том, двумя перстами осенять себя или щепотью?

Раскольники в дальнейшем подвергались жестким политическим репрессиям. Гонения носили в основном именно политический характер, ибо Россия отличалась большой веротерпимостью даже к языческим племенам. В Энциклопедии Брокгауза и Ефрона о старообрядцах сказано:

«…их враждебное отношение к церкви перешло и на государство, поддерживающее церковь и лично на царя Алексея Михайловича и последующих».

Только в 1905 г. – через 239 лет после собора 1666 года – старообрядцев уравняли в правах с инославными подданными империи. Иначе говоря, и принятие нового обряда было политическим актом, и старообрядчество являлось движением политическим.

Арсений Суханов отрицал принятие христианства от греков-ромеев, придерживаясь канонической версии о принятии христианства от апостола Андрея. Правда, в этом случае остается неясным, почему князь Владимир был язычником, если его бабка Ольга уже была христианкой?

/* Ольга, как и ее муж Игорь, как и Олег «Вещий», – легендарный персонаж. Её реальное существование сомнительно. Более вероятно, то что имя Ольга трансформировалось из титула «хельги». Так варяги называли женщин, которые нередко возглавляли их ватаги. Соответственно, бабушка Владимира вполне могла быть язычницей. /

Иннокентий Гизель писал о пяти крещениях Руси, из которых Владимирово было окончательным («и тако благочестивая Вера умножашеся и совершенно утвердашеся», а предыдущие «все те крещения четыри не укоренишася добре»). Тем не менее, оба автора (Суханов и Гизель) связывали утверждение христианства на Руси с Киевом, так как во второй половине XVII века эта концепция уже была глубоко укоренена в сознании книжников.  

Но миф о древнерусской истории, изложенный в гизелевском «Синопсисе», еще не был сформирован окончательно. Например, за четверть века до Гизеля Суханов писал о Кирилле и Мефодии следующее:

«Да тот же игумен говорил: греки де горды и нам сербом из давных веков ненавистны. Как де мы сербы и болгары крестились, и государи де наши посылали к ним греком, чтоб оне нам преложили книги на словенской язык; и оне де нам отказали, ненавидя нас и чтоб им греком у нас быть во властех. И как де Бог дал им Кирила философа, родился от отца болгарина, а от матери грекини, и навык грамоте греческой и латынской и словеньскому языку, и тот де Кирил ходил в Царьград, докладывал, чтоб ему поволили сложить словенскую грамоту. И они де ему не поволили и запретили. И он де ходил в Рим к папе Андреяну благочестивому, и папа де ему благословил. И как де Кирил грамоту словяном сложил, и греки де много искали, гдеб сыскав ево, убить.

И Кирил де, то сведав, укрывался в дальних словянах, что ныне живут под цесарем, и там де и преставился; и папа де повелел мощи его взять в Рим и погреб ево в Риме в церкви святых апостол. А брата де его Мефодия папа Андреян поставил епископа в Паннонии, иже ныне те словяне под цесарем и в Венграх. Да и до сех де мест нас ненавидят греки, что мы по словенским книгам чтем, и архиепископа, и митрополитов, и епископов и попов своих имеем; а им де хочетца, чтоб все оне у нас владычествовали».

Гизель же через 20 лет решительно поправил своего предшественника:

«Второе крестися Русь лета от Рождества Христова 860 в царство Царя Греческого Михаила, Патриарху Константинопольскому сущу Фотию; от них же но прошению Князей Славенских Святополка, Ростислава и Коцела, присланы бяху Славяном учители Веры Христовы, Мефодий и Кирилл, сынове мужа нарочита, именем Льва от Солуня, и они по дару Духа Святаго преложиша Греческия книги Славенским языком, святое Евангелие, Апостол, и прочая».

В общем, о времени принятия на Руси христианства и о первоначальном этапе его распространения мы знаем не больше того, что считала нужным сообщить церковь в XVII столетии. Но официозная «лубочная» версия церковной истории имеет мало общего с реальностью.

Церковь и татары

Одна из самых загадочных страниц православной церкви — её отношения с «монголо-татарами». Миф об уничтожении злобными кочевниками Киева понадобился еще и для того, чтобы скрыть два некрасивых с точки зрения современного читателя факта — церковь была союзником Батыя в завоевании Руси, а Киев и его храмы превратил в руины Андрей Боголюбский в 1169 году, не татары в 1238.

Свидетельств о союзе церкви с Батыем огромное количество. Официальная историческая «наука» крайне неохотно касается этой темы, ибо с точки зрения общепринятой концепции прошлого России такой коллаборационизм выглядит совершенно дико. Но если из песни слов не выкинешь, то их можно бубнить как можно более невнятно, что историки и делают.

Как давно уже доказано, нашествие кочевников-монголов (в отличие от разбойничьих набегов), и вообще любых прочих степняков на Русь было невозможно в принципе. Но абсолютно фантомным «монголо-татарское иго» тоже быть не могло. В данном случае мы имеем дело не с фантомом, а с сильно искаженным событием.

Я сейчас выскажу крамольную мысль: Батыево нашествие на Русь стало как раз широкомасштабной акцией по крещению Руси. Конечно, не оно было целью хана, цель заключалась в создании централизованного государства (подробнее ниже). А крещение мечом (кто ж добровольно откажется от веры предков лишь потому, что князю приспичило жениться на греческой принцессе?) и создание ОБЩЕГОСУДАРСТВЕННОЙ церкви являлось одним из инструментов его утверждения. Именно поэтому церковь получила от «завоевателей» широчайшие права и привилегии. Я не буду подробно останавливаться на этом вопросе (это тема для отдельного исследования), набросаю лишь несколько штрихов к историческому пейзажу XIII века.

Русь (вся, не только киевская) по общепринятой точке зрения была в то время страной урбанизированной, городов (пусть маленьких) в ней было около двух сотен. Соответственно, любой завоеватель был обречен нести большие потери в многочисленных штурмах. Учитывая, что нашествие Батыя состоялось зимой, брать города измором в это время было очень некомфортно. Это не курортный Херсонес, который полулегендарный князь Владимир мог позволить себе осаждать несколько месяцев.

Штурм русских деревянных крепостей осложнялся еще и тем, что зимой они становились как бы каменными. Даже лучше, чем каменными. Несколько ведер воды, опрокинутые на бревенчатую стену, делали ее крепкой, скользкой и невосприимчивой к огню. Но русские города, судя по летописным данным, оборонялись считанные дни. А Батый шел от одного города к другому, не теряя сил, то есть его потери были незначительными, если вообще были. Я даже готов предположить, что со взятием очередного города его сила лишь возрастала.

Объяснение может быть только одно — в русских городах у Батыя были единомышленники, которые открывали ему ворота. То есть он пришел, продемонстрировал серьезность своих намерений, объявил свои требования, постоял несколько дней, пока его «пятая колонна» в городе не убедит «общественное мнение», что лучше встретить гостей хлебом-солью.

Князь против? Тем хуже для князя. Что, собственно, требовал Батый? Как гласит «Повесть о разорении Рязани Батыем», «и прислал в Рязань к великому князю Юрию Ингоревичу Рязанскому послов без пользы для дела, прося десятины во всем: в князьях, и в людях всех сословий, и во всем».

Спрашивается, зачем Батыю вражеские князья — своих вельмож, что ли, не хватает? Надо полагать, что десятина в людях — это рекрутский набор, а князья, то есть профессиональные воины, нужны, чтобы рекрутов обучать и ими командовать. Никакой иной пользы от князей не было и быть не могло.

Что еще удивляет в традиционных мифах о татаро-монгольском нашествии: большие города склоняются перед завоевателем через несколько дней, а маленькие крепости вроде Козельска и Торжка обороняются неделями. Вот тут, возможно, и стоит искать ответ на вопрос о том, кто был Батыевой «пятой колонной». В крупных городах уже могло укорениться христианство, церковь имела определенное влияние на массы и, что более важно, на власти – князей, дьяков, бояр. В XIII веке на Руси, если следовать традиционной версии историков, было много монастырей, то есть крепостей. Что-то я не припоминаю рассказов о том, как они героически сопротивлялись нашествию язычников.

А теперь вспомним, что сделал летописный Владимир с корсунским предателем Анастасом (или Ждберном), благодаря которому овладел городом — наградил его и поставил правителем Корсуни. А кого отблагодарил Батый? Вот то-то и оно!  

Лев Прозоров в книге «Язычники крещеной Руси» цитирует исследование дореволюционного церковного историка Константина Шебатинского «Учение славянофилов об отношении церкви к государству»:

«В татарский, или монгольский, период независимое положение церкви нашей упрочилось благодаря покровительству татарских ханов Золотой Орды. В этот период времени церковь наша получает от ханов особые привилегии». 

Весьма интересны суждения другого крупного историка церкви Е.Е. Голубинского (1834—1912). Свое кредо он выразил следующими словами:

«Предоставляя желающим и произволящим быть сторонниками истории тупой или лгущей, я со своей стороны есмь горячий почитатель истории настоящей».

Что же выискал Евгений Евстигнеевич настоящего в истории? Вот несколько цитат из второго тома его «Истории русской церкви» (опубликован в 1917 г.):  

«Если полагать, что обязанность высшаго духовенства, — епископов с соборами игуменов, долженствовала при данных обстоятельствах состоять в том, чтобы одушевлять князей и всех граждан к мужественному сопротивлению врагам для защиты своей земли, то летописи не дают нам права сказать, чтобы епископы наши оказались на высоте своего призвания, они не говорят нам, чтобы, при всеобщей панике и растерянности, раздавался по стране этот одушевляющий святительский голос.

…Татары стали к вере и к духовенству русскому в отношения самой полной терпимости и самого полного благоприятствования… Бич божий, обрушившийся на наше отечество, не явился, по крайней мере, бичом для церкви.

…Великие ханы монгольские (…) до такой степени оказывали свое благоволение христианам, что о трех последних между ними, Гуюке, Мангу и Хубилае, составились сказание, будто они один за другим на самом деле принимали христианство».

Странное дело — великий хан Хубилай (правил в 1260—1294 гг.), завоеватель Китая и основоположник династии Юань, отчего-то принимает христианство — веру народов, чрезвычайно далеких от сферы его «геополитических интересов».

«С /хана/ Узбека, который опять принял магометанство, уже все ханы были магометанами, так что магометанство стало их родовою религией вместо язычества. Магометанство, подобно христианству, притязает быть религией единой истинной, а потому магометанам столько же естественно быть нетерпимыми к другим верам, сколько, напротив, язычникам быть терпимыми, тем более, что магометанство, притязая быть религией единой истинной, прямо обязываeт своих последователей распространять его посредством насилия. О ханах Берке и Узбеке, которые один чрез промежуток после другого впервые принимали магометанство, мы положительно знаем, что они хотели быть вполне терпимыми к вере русских по доброй воле».

Какими-то странными мусульманами были эти ханы. Вместо того, чтобы нести своим подданным истину, дарованную пророком Мухаммедом, они благодетельствовали русскую церковь. Именно благодетельствовали, а не проявляли «терпимость», как деликатно пишет Голубинский.

Столь абсурдное поведение ордынского повелителя может быть объяснено только одним: ислам и христианство не были раздельными в XIII веке, о чем можно найти массу свидетельств.

Голубинский же, став перед этой неразрешимой загадкой, объясняет ее с удивительной наивностью: по его убеждению, все ханы Золотой Орды до самого ее конца были… «плохими магометанами». Вот все как один в течение сотен лет — плохими! И все как один продолжали феноменально благожелательно относиться к христианству.

Вот стал Берке /хан Золотой Орды в 1257—1266 гг./ мусульманином, и тут же (в 1261 г.) учредил в своей столице Сарае православную епископскую кафедру. Голубинский пишет, что Сарайская епархия была образована, скорее всего, не по его разрешению, а вследствие его ТРЕБОВАНИЯ. А когда заболел сын Берке, тот призвал для его исцеления ростовского епископа Кирилла, который вернул ему здоровье с помощью… Ну да, будто бы с помощью христианской молитвы. На лекции по истории искусств нам преподаватель показывал известную житийную икону, прославляющую чудесные свершения епископа Кирилла, где один из сюжетов был как раз посвящен исцелению ордынского царевича.

Сарай-берке: на первом плане – мечеть, а за ней – православный храм

Дальше события развивались совсем уж фантастически. Даир Кайдагул, племянник Берке, тронутый христианской проповедью Кирилла, не только стал христианином, но и принял в дальнейшем монашеский постриг. В честь этого праведного ордынского царевича в Ростове выстроен монастырь во имя Петра и Павла, где он похоронен (Петр — крестильное имя царевича). РПЦ ныне чествует 30 июня память «блаженного Петра царевича ордынского».  

Голубинский, не в силах дать удобную для восприятия трактовку этому событию заявил, что христианская жизнь Петра проходила тайно: мол, тайно крестился, тайно бежал (!) в Ростов, тайно выстроил монастырь, тайно постригся в монахи. А как же он вел свою официальную жизнь царевича? Неужели от намаза уклонялся, всякий раз ссылаясь на нездоровье? Объяснение православного историка, мягко говоря, хлипкое. Этаким манером и папу римского можно объявить тайным буддистом.

Кстати, епископ Кирилл II Ростовский зачастую сливается со своим современником Кириллом III Киевским. Последнего ныне упоминают под официальным титулом митрополита Киевского и в

 .