МОЕ ОТНОШЕНИЕ К ИСТОРИОГРАФИИ

Анатоль Тарас

 

Вся история исостоит из лжи. Вдруг вскроются архивы, и выяснится,что Наполеон Бонапарт был женщиной, а Чингисхан на самом деле

был страстным поклонником кукольных театров и свои завоевания

предпринимал только для того, чтобы расширять сеть кукольных

театров. Что изменится в нашей жизни тогда? Ничего не изменится.

(Александр Невзоров)

 

Уважаемые читатели, сайт «Критикан» в основном посвящен историческим вопросам и проблемам. В этой связи считаю необходимым начать с краткого изложения своего отношения к историографии (гео-графия – описание Земли; историо-графия – описание событий прошлого). 

Это важно, т.к. понимание историографии в разные времена и разными людьми сильно различается.   

Например, знаменитый немецкий философ Фридрих Ницше в 1879 году опубликовал работу «О пользе и вреде истории для жизни». В ней он разделил историографию на три вида: монументальную, антикварную, критическую.

– Монументальная историография занята поисками великих событий предков. Кроме ярких фактов и героических подвигов, которыми можно гордиться, все остальное ей неинтересно.

– Антикварная историография пытается сохранить как можно больше из прошлого, не отделяя великое от смешного, действительно важное от всяких любопытных мелочей. Поэтому сочинения антикваров истории напоминают хранилища забытых вещей. В них трудно ориентироваться, а преобладает  чепуха.  

– Критическая историография реализует тезис: «всякое прошлое достойно осуждения» (почти как у Ф.М. Достоевского: «всякий человек достоин лишь жалости»). 

По мнению Ницше, каждый из видов историографии нужен исключительно в меру необходимости, определяемой задачами текущего периода. Из прошлого нужно брать только то, что требуется для движения вперед, а не для оправдания своих слабостей и заблуждений.

Сравните с этими тезисами Ницше определение из «Советской исторической энциклопедии» (СИЭ):   

«История (или историография) – наука, изучающая развитие человеческого общества во всей его конкретности и многообразии, которое познается с целью понимания его настоящего и перспектив в будущем» (СИЭ, том 6, Москва, 1965, ст. 578).

Моя же исходная позиция выглядит следующим образом: содержание преобладающей массы исторических сочинений представляет собой ложь, упорядоченную по времени и систематизированную по смыслу.

Особенно это справедливо в отношении событий доисторического периода (нет никаких письменных источников) и истории Древнего Мира (сохранилось очень мало отдельных письменных источников, в принципе не способных дать исследователям полную картину).

Но и последующие исторические периоды (эпохи феодализма, нового и даже новейшего времени) искажены и оболганы, что называется, «по полной программе».   

Почему? Потому, что историография во все времена, начиная с Геродота, «отца истории» (V век до нашей эры), была и остается тесно связанной с идеологиями государств и религий, с корыстными интересами правителей и властвующих элит. Она даже не служанка у них, а «девушка по вызову», первым делом спрашивающая у клиентов: «какие имеются желания?»   

Кроме того, служителям этой псевдонаучной дисциплины чужды и статистика, и математическая обработка переменных данных, и эксперименты в виде масштабных реконструкций событий.

Вывод очевиден: историография не наука, а нечто среднее между сочинением выдумок (художественной литературой), верой в догмы (религией, идеологией) и «промыванием мозгов» в интересах властей (пропагандой).  

Чтобы убедиться в этом, достаточно буквально двух примеров.

Первый – ответы на вопрос «откуда есть пошла русская земля?» Долгое время «матерью Руси» называли киевскую землю. Но в связи с переориентацией «хохлов неразумных» на Запад «матерью» назначили Ладогу с окрестностями, а начало русской истории велели считать от выдуманного появления в тех местах мифического Рюрика. 

Другой пример – то, как в советской (потом в российской) историографии менялось отношение к И.В. Сталину. За время моей сознательной жизни идеологи компартии, а также «корифеи» советской (российской) историографии утверждали, что:

а) Сталин – величайший гений всех времен и народов, вождь и учитель всего прогрессивного человечества;

б) Сталин – величайший преступник, погубивший десятки миллионов граждан СССР и других стран массовыми репрессиями, голодоморами, бездарным командованием, ненужными «великими» стройками и пр.; 

в) Сталин – деспот, извративший демократическое гуманистическое учение Маркса – Энгельса – Ленина;

г) Сталин – лидер компартии и руководитель государства, действовавший в точном соответствии с учением марксизма-ленинизма («Сталин был выдающимся марксистом ХХ века, самым верным и последовательным ленинцем»); 

д) В современной России Сталина называют высокоэффективным менеджером и великим русским патриотом, неохотно и скупо признавая при этом некоторые «издержки» в виде репрессий, нарушения «принципов социалистической законности» и т.п.  

Отсюда риторический вопрос: существуют ли «общепринятые исторические концепции» и «устоявшиеся истины»? Ответ очевиден: нет, не существует. На каждом новом этапе развития либо деградации общества новое поколение историков пересматривает взгляды на прошлое и сочиняет очередную концепцию, которая, по их мнению, лучше отвечает запросам времени.

Эти концепции не обязательно новые. В современной России, например, в основе историографических построений лежит концепция Николая Карамзина, придворного историка императора Александра I, дополненная и уточненная множеством последователей и преемников, которых я иронически называю его «внуками». Вот цитата из статьи о Карамзине в «СИЭ» (том 7, Москва, 1965, столбец 19):   

«Историческая концепция Карамзина стала официальной концепцией, поддерживаемой государственной властью. Из неё исходили и её развивали М.П. Погодин (…), Н.Г. Устрялов, К.Н. Бестужев-Рюмин, Д.И. Иловайский и другие представители официальной историографии. Своим духовным отцом считали Карамзина и славянофилы».  

Дело Карамзина продолжили классики российской историографии С.М. Соловьев и В.О. Ключевский, а также десятки «маститых» ученых меньшего калибра. Все они исповедали православие, были убежденными монархистами и разделяли мысль о том, что «Россия всегда права», в большом и малом. (Тезис об извечной правоте по соображениям политкорректности нынче формулируют немного иначе: «у России великое предназначение в мире и потому – свой особый путь»).  

После революции лет этак 25 или 30 заняло увлечение «революционными теориями», в которых на первый план выпячивали классовую борьбу, но затем мало-помалу и без всякого шума вернулись к основам – к концепции Карамзина и его «внуков». В историографии сегодняшней России, не на словах, а по сути, «Карамзин – наше всё». Я, в отличие от большинства любителей сочинять сказки, не утруждая себя изучением источников, прочитал все 12 томов Николая Михайловича, поэтому знаю, что дело обстоит именно так.

И еще немного о влиянии политических перемен на историографию. Сейчас на постсоветском пространстве существуют 15 «новых старых» и «совсем новых» государств. И во всех них историки старательно копают прошлое, чтобы найти там свой «золотой век», загубленный московскими захватчиками. Дальше всех на этом пути продвинулась Украина. Причины достаточно простые.

Во-первых, украинцам повезло с классиком. Господин (до 1924 года), он же  товарищ (с 1924 года) Михайло Грушевский за 38 лет (1898—1936 гг.) сочинил фундаментальную «Историю Украины – Руси» в 13 книгах. На один том больше, чем удалось сочинить Карамзину про Московию – Россию. Если в России в основу всех старых и новых концепций положен труд Карамзина, то в Украине – труд Грушевского.

Во-вторых, немало постарались историографы украинской эмиграции, осевшей в странах Европы и Северной Америки. Достаточно упомянуть таких талантливых «копателей» как Павла Штепу, Ореста Субтельного или Ярослава Грицака. После 1991 года их в Украине издают и переиздают приличными тиражами.  

  В-третьих, Украина – большая страна. По населению вторая в СССР после РСФСР, по территории третья. Не удивительно, что в ней существовал Институт истории АН УССР, работали исторические кафедры в нескольких университетах, в десятках пединститутов. В общем, кадры профессиональных сказочников имелись в наличии. А как утверждал «высокоэффективный менеджер» Сталин, «кадры решают всё».

За последние 30 лет те из них, которые «не могли поступиться принципами», померли либо ушли на пенсию, остальные переориентировались на воспевание древней Киевской Руси, Гетманщины, Украинской народной Республики и прочих замечательных исторических феноменов. Появились и новые, такие как Владимир Белинский и ему подобные.   

Белорусы тоже стараются. Правда, классика масштаба Грушевского у нас не было, зато – в отличие от сомнительной государственности пресловутой Гетманщины – на землях будущей Республики Беларусь 550 лет подряд (1245—1795) существовало Великое Княжество Литовское. Поэтому для белорусской интеллигенции ВКЛ – «наше всё!» 

«Захватчики» тоже копают. Почитайте, к примеру, труды Владимира Мединского, нынешнего министра культуры России и, по совместительству, председателя Всероссийского исторического общества. Он такого понаходил (в смысле – выдумал), что не знаешь, какая реакция более адекватна: смеяться или плеваться? Но в самой России отношение официальных кругов к его выдумкам в духе махрового шовинизма и кондового православия самое благосклонное.

К чему я все это? А к тому, реальная история Московского государства (с 1721 года – России) – это история непрерывных войн с целью захвата земель сначала у ближних, потом у дальних соседей. За шесть столетий разбоя, к концу XIX века, московским деспотам удалось создать гигантскую по размерам державу.

А еще надо хоть немного разобраться в том, кто такие московиты, откуда они взялись, каковы их характерные черты (или, используя умное слово – какова их ментальность). Это требует экскурса в древнюю историю эпохи племен и военной демократии.  

***

Понятно, что описание всех важнейших событий за огромный промежуток времени на огромной территории требует, чтобы серьезный автор посвятил этому занятию всю свою жизнь. 

Вот, к примеру, классик российской историографии Сергей Соловьев за 29 лет издал «Историю России с древнейших времен» в 29 томах. С 1851 года и по 1879-й он ежегодно выпускал очередной том, пока не умер 4 октября 1879 года. Но хотя Соловьев свыше половины своего многотомного сочинения пересказал из 12-томной «Истории государства Российского» Николая Карамзина, он смог довести повествование только до 1775 года, т.е. до 13-го года царствования Екатерины Второй из отпущенных ей 34-х лет. На последующие 102 года (1776—1878) времени Соловьеву уже не хватило.    

Ну, а у меня 77-й год жизни идёт, времени осталось совсем мало. Поэтому, решив создать критический обзор истории Московии, я избрал единственно доступный мне вариант. Решил ничего сам не писать на указанную тему. Вместо этого подбираю подходящие тексты других авторов из числа опубликованных в интернет-изданиях и в «бумажных» книгах. 

Правда, отбираемые тексты я редактирую, и сокращаю по мере возможности их объём, потому что преследую собственные цели, не всегда совпадающие с целями авторов избранных публикаций. 

Я далек от мысли, что собранные статьи являются истиной в последней инстанции. Но критический подход их авторов к российской историографии  советского и постсоветского периодов позволяет увидеть и понять важнейшую особенность историографии Московского государства и сменившей его России: в основном она состоит из фальшивок и выдумок.  

Примерное содержание сборника (в ходе работы оно будет уточняться) следующее:  

 

Псевдоисточники

Велесова книга 

Повесть Временных Лет 

Слове о полку Игоревом

Летописные своды царицы Екатерины  

Берестяные грамоты и Тьмутаранский камень  

Часть 1. Между Припятью, Крымом и Волгой: первая Русь 

Что такое славянство 

Что такое «Русь» и «русы»

Откуда взялся русский язык 

Русский каганат

Про Илью Муромца и Еруслана Лазаревича 

Рюрик и «рюриковичи»  

Кто такие варяги 

Страна Моксель – «сердце» Московии 

Как в Московии завелось христианство  

Андрей Боголюбский – первый «великоросс».

Часть 2. Мать её Золотая Орда

«Непонятки» с «нашествием»

Евпатий Коловрат

Суть татарского «ига»

За что Александра записали в «святые»?  

Московия – окраина Великой Орды    

Придуманная Куликовская битва

Великий хан Иван III  

Большая замятня XV века  

Самое правое православие

Иван № 4 – психопат и убивец

Дурак на троне и царь Бориска   

Заключение: Миф св. Руси  


Статья №1.

ГЕНИАЛЬНАЯ ФАЛЬШИВКА  

Кость Бондаренко, кандидат исторических наук

(2008 г.) 

 

Практически каждая знаменитая фальшивка носила некую идеологическую нагрузку и должна была стать важным моментом в деле подтверждения тех или иных политических претензий историческими аргументами. Наиболее известными фальшивками в Европе стали «Краледворская рукопись», мастерски изготовленная Вацлавом Ганкой в самом начале XIX века (эта рукопись привела к чешскому национальному возрождению) и «Слово о полку Игореве».

Впрочем, относительно «Слова» до сих пор ведутся жаркие дебаты. Во время учебы в школе я увлекся «Словом о полку Игореве», прочитал сам текст (в 1981 году был выпущен вариант поэмы, максимально подогнанный «под старину», «под оригинал» – старославянским уставом, с титлами и прочими атрибутами средневекового теста), множество переводов, специальную литературу, посвященную «Слову». Участвовал в нескольких конкурсах на лучшего знатока «Слова о полку Игореве» – призы и награды до сих пор пылятся на полке. Наконец, в 1986 году стал лауреатом литературного конкурса – за собственный поэтический перевод «Слова о полку Игореве»…

Но вот парадокс: чем больше я вчитывался в «Слово», чем больше пытался сопоставить его с другими произведениями, написанными в то же время, тем больше убеждался, что передо мной поэма, написанная в значительно более позднее время.

В подлинности «Слова о полку Игореве» начали сомневаться еще 200 лет тому назад. Знатоки древности не восприняли заявления графа Мусина-Пушкина о том, что он нашел настоящую повесть о походе второстепенного новгород-северского князя (из младшей черниговской линии) Игоря Святославовича (1151—1202) на половцев. И тому было много причин. Но все по порядку…

Во второй половине XVIII века в Санкт-Петербурге обитал представитель древнего дворянского рода Пушкиных, Алексей Иванович Мусин-Пушкин (1744—1817). Сын лейб-гвардии капитана, он и сам первоначально пытался сделать военную карьеру, был примечен графом Григорием Орловым (1734—1783) – фаворитом Екатерины Великой. Ряд лет А.И. Мусин-Пушкин служил адъютантом Орлова, питавшего страсть к древним артефактам и увлекавшегося коллекционированием предметов старины.

В 1772 г. Орлов попал в опалу, и 28-летний Мусин-Пушкин ушел в отставку. В том же году он совершил путешествие по Европе, где посетил центры, известные продуцированием фальшивых документов – Дерпт (Тарту), Кёнигсберг и прочие. Побывал он также во Франции времен Людовика XVI, Голландии, Италии. Вернувшись, начал массово скупать манускрипты.

Очень скоро коллекция Мусина-Пушкина стала одной из наиболее известных в России. В ней хранились собственноручные записки Петра Великого, летопись патриарха Никона с собственноручными его правками, пергаментный манускрипт, известный позже как «Лаврентьевская летопись» (обратите внимание – наиболее полный отчет о походе Игоря на половцев содержится именно в «Лаврентьевской летописи»). Мусин-Пушкин стал членом Академии наук. В 1797 г. он получил от императора Павла Петровича титул графа и переехал в Москву, куда перевез и всю библиотеку.

В середине 1780-х годов в доме Мусина-Пушкина поселился чешский исследователь древностей Йозеф Добровский (1753—1829). Он владел всеми славянскими языками, был знатоком древней истории, читал и писал на старославянском. Один небольшой штрих: Добровский был учителем упомянутого выше Вацлава Ганки, автора «Краледворской рукописи». Более того, Добровский своим авторитетом освятил «подлинность» рукописи. Но сейчас речь о другом эпизоде.

Чем характерен конец XVIII века? Это время успешного продвижения России в Северное Причерноморье. Крымское ханство в 1784 г. было присоединено к России. Турцию потеснили на море, императрица Екатерина мечтала отвоевать у турок Константинополь. Плюс ко всему в воздухе начала витать идея объединения всех славян в единое государство под скипетром российской монархии. Экспансия и объединение – вот два лозунга того времени. Под эти лозунги требовалась идеологическая основа. Мусин-Пушкин, будучи патриотом, решил стать идеологом экспансии и объединения.

В 1792 г. граф принял участие в финансировании экспедиции премьер-майора Розенберга (прапрадеда идеолога нацизма Альфреда Розенберга) в Крым, где тот неподалеку от Керчи «нашел» камень с надписью «В лето 6576 индикта 6 Глеб князь мерил море по леду от Тмуторокана до Кърчева 10000 и 4000 сяжен». То есть, надпись датировалась 1068 годом (год первого появления половцев в южных степях). Мусин-Пушкин тут же доложил о камне императрице, издал статью, посвященную камню, а также заключил:

«Княжению Тьмутараканскому надобно быть в той же стороне, около Азовского моря, а при том в смежности с владениями Греческими, и отнюдь не далее от Корсуни (Херсонеса), как на восемь дней езды».

Правда, более поздние археологи неоднократно ставили под сомнение и достоверность самого камня (находящегося в коллекции Эрмитажа), и существования самой Тмутаракани на Таманском полуострове.

Вскоре после находки камня Мусин-Пушкин заявил о том, что в его руки попала рукописная поэма о героическом походе Игоря Святославовича на половцев. В этой поэме несколько раз упоминается Тмутаракань и тмутараканский камень. Поэма увидела свет в печатном варианте в 1800 году – но слегка не вовремя. Международная ситуация изменилась – Россия переключилась с проблемы продвижения в Малую Азию на проблему подготовки войны с Наполеоном. Но все же находка вызвала немалый фурор.

Мусин-Пушкин заявил, что приобрел в Спасо-Ярославском монастыре, у архимандрита Иоиля Быковского рукописную поэму, хранившуюся в архиве монастыря под номером 323. Более поздние исследования монастырских книг показали, что никакой рукописной поэмы под номером 323 в монастыре никогда не было. Позже высказывалось мнение, что Мусин-Пушкин специально запутывал следы, ибо понимал, что, покупая рукопись, совершал незаконное действие. Но этот аргумент не действует – у него был документ, разрешавший ему изымать из любой библиотеки любую рукопись.

Граф снял несколько копий с «оригинала», который не показал никому, кроме Йозефа Добровского и Николая Бантыша-Каменского. Во время оккупации Москвы французами в 1812 году «Слово» сгорело. Но при этом известно, что множество других рукописей Мусин-Пушкин благополучно вывез на 32 подводах, в которые погрузил серебро, золото, картины и …библиотеку. Почему он забрал Лаврентьевскую летопись, но оставил «Слово о полку Игоревом»?

Как бы там ни было, уже в 1812 г. профессор «изящных искусств и археологии» Михаил Каченовский (1775—1842) обвинил Мусина-Пушкина в фальсификации «Слова», считая, что эту подделку мастерски сотворил Бантыш-Каменский. Тут же в защиту подлинности поэмы выступил ряд авторитетов в области истории, а также восходящая звезда русской поэзии Александр Пушкин – дальний родственник графа Алексея Мусина-Пушкина. Аргументация их была следующая: в России нет ни одного человека, который настолько мастерски владеет пером и настолько хорошо знает древнерусский язык. 

Начались поиски возможного автора «Слова». Специфика текста такова, что автор выступает очевидцем всего процесса: подготовки к битве, самой битвы, пленения князя, бегства, приезда в Киев. Более того, он должен был знать всех князей Древней Руси, жившими между 1185 годом (дата похода на половцев) и 1187 годом (год смерти Ярослава Осмомысла). Отсюда версии: «Слово» написал сам князь Игорь, или его боярин Петр Бориславич, или половец Овлур, который помог князю бежать из плена. 

Но есть несколько слабо связанных между собой моментов. Например, многоплановость построения текста и полисюжетность, что не характерно для средневековья. Средневековые повествования отличаются четкой логикой и последовательностью повествования, логично перетекающего из одного момента сюжета в другой.

Повесть же, представленная Мусиным-Пушкиным, более соответствовала введенному писателями-романтиками принципу перехода от одной сюжетной линии к другой – как в романах английского писателя Вальтера (Уолтера) Скотта (1771—1832). В «Слове» мы тоже видим отход от основной канвы повествования и переход то в палаты князя Святослава Киевского, который «мутен сон виде», то на крепостную стену Путивля – к Ярославне.

Для средневековья не характерно и восприятие действительности сквозь призму территориального патриотизма – это более поздняя ментальность. Люди ощущали себя не столько жителями того или иного княжества (границы менялись довольно часто), а родство ощущали не по принципу языковой или кровной породненности (нормальным явлением были локальные войны, в которых сходились носители одного и того же языка, одной и той же культуры), сколько подданными того или иного князя. Подданный новгород-северского князя не мог испытывать положительных эмоций по поводу других князей – они заведомо были врагами его сюзерена, значит, и его личными.

Кроме того, специфика Новгород-Северского княжества была такова, что хан Кончак был для Игоря более близким человеком, чем киевский князь Святослав. Все-таки Игорь был родственником половецкого хана и за два года перед своим походом выступал вместе с половецкими отрядами против киевского князя. А поход на половецкую землю был вполне нормальным для средневековья актом – попыткой слегка поживиться за счет владений своего родственника.

/ Дочь Кончака была женой сына Игоря Святославича. – А.Т./

Вы представляете себе масштабы человеческих потерь в средневековых конфликтах? Они несущественны. В знаменитом Ледовом побоище на Чудском озере (1242 г.), живописно представленном в кинематографе и художественной литературе, новгородцы одержали победу, убив то ли 10, то ли 12 рыцарей и пленив 6 (за них потом получили выкуп). И это – пример грандиозной битвы!  

/ Хочу отметить, что Ледового побоища не было. Было какое-то столкновение ливонских рыцарей с новгородцами в неустановленном месте на берегу озера в теплое время года, когда уже выросла трава. В немецкой хронике прямо сказано, что убитые «братья» падали на траву. Место самого «побоища» за полсотни лет так и не нашли, хотя обшарили все дно озера. – А.Т./

Поскольку поход Игоря на половцев был локальным конфликтом, о котором существует лишь эпизодическое упоминание в летописи, не мог он восприниматься как катастрофа, не мог подвигнуть русских князей    (в смысле – вождей ближних и дальних княжеств вокруг Киева) объединяться перед лицом опасности, надвигающейся со стороны половецкой степи.

Множество слов в тексте «Слова» этимологически восходят к более поздним временам. Например, автор «Слова» говорит о Ярославе Осмомысле, что тот «стреляет салтана». Непонятно только, какого салтана (в смысле – султана). Иконийские турки этот титул в ту пору не употребляли, кроме того, фактором, ощутимым для Руси, они станут только через 100 лет «с гаком». Предположения, что автор имел в виду «с алтана» –  то есть со сторожевой башни (от которой происходит и нынешнее слово «альтанка») – тоже неуместно: алтаны в итальянских крепостях появились лишь в XIV веке.

Кроме того, Ярослав Осмомысл (правил в 1153—1187 гг.), к которому обращается автор как к наиболее авторитетному из князей, на самом деле был заложником «боярской мафии» (которая решала политические вопросы в княжестве) и не пользовался большой любовью граждан (в 1171 г. восставшие жители Галича сожгли любовницу князя Настю Чагрову). Современники не могли не знать этих фактов – посему вряд ли имело смысл патетическое обращение к Осмомыслу.

Можно привести немало других примеров. Так, исследователи заметили, что в «Слове» существует эпизоды, похожие на библейские сюжеты. Это было бы нормальным для православного автора, но в некоторых местах используются элементы, прямо указывающие на то, что автор использовал католический перевод и термины, принятые в католическом мире. Это, к примеру, касается «дебрьскисани» –  «дебри Киссана».

В 1890 г. французский исследователь, профессор славянских языков и литератур Луи Леже (1843—1923) предположил, что «Слово» это подделка, созданная не ранее XVI века – на основе «Задонщины» (рукопись которой тоже в свое время была приобретена Мусиным-Пушкиным).

В 1940 г. сильнейший удар по престижу «Слова» нанес другой французский историк-славист  – Андре Мазон, или Мезон (1881—1967).

Для борьбы с «мезонщиной» в СССР мобилизовали группу историков во главе с академиком Дмитрием Лихачевым (1906—1999). Через 20 с лишним летом, в 1962 г., они издали сборник статей «Слово о полку Игореве» – памятник культуры XII века».

Но в следующем 1963 г. с докладом о фальсифицировании «Слова» выступил один из наиболее видных советских историков – Александр Зимин (1920—1980). Этот яркий исследователь средневековой истории (баллотировавшийся в возрасте 42 лет в члены-корреспонденты АН СССР) вызвал настоящий шок своими аргументами – идеологический отдел ЦК КПСС запретил публиковать исследование Зимина: доклад увидел свет только в 2006 году, причем ничтожным тиражом!

Наконец, в 2001 году во время славистической конференции в Варшаве один из видных современных славистов, профессор Гарвардского университета Эдвард Кинан заявил, что ему известно имя фальсификатора «Слова о полку Игореве». По его мнению, им был чех Йозеф Добровский. Тот самый Добровский, который жил в доме Мусина-Пушкина и считается одним из первых исследователей «Слова». Тот самый Добровский, ученики которого Йозеф Линда и Вацлав Ганка активно занимались интеллектуальными подделками в Чехии в начале XIX века.

Пока что теорию Э. Кинана аргументированно никто не опроверг. Все контраргументы сводятся к тому, что «этого не может потому, что этого не может быть никогда». Снова вместо научной дискуссии сплошная пропаганда.

Стали ли более ущербными чехи, признав, что в основе их национального возрождения лежала откровенная фальшивка? Отнюдь нет! Почему же мы боимся признаться в том, что в основе нашей культурной традиции тоже оказались откровенные фальшивки – «Слово о полку Игореве» и «Велесова книга»? Да еще столь странным образом «утерянные»?

Впрочем, вера – слепа. Верят же мормоны в то, что ангел дал Джозефу Смиту на время – чтобы переписать – «Книгу Мормона», а потом забрал ее обратно.


Оцени статью:
1
2
3
4
5
Средний балл - 1.3 (оценок:22)

Here you can enter text or insert images or tables, if necessary.

 .