Статья № 4.

Все ныне известные «древнерусские» летописи – подделка

(Незванов. 9 апреля 2018)

 

«Само понятие летописи, как дневника государства, будто бы им по каким-то неведомым целям ведущегося, это абсурд в духе Кафки. Потому что совершенно невозможно представить ни цели, ни технологии, ни даже “причуды”. Это просто литературный приём, вроде развёрнутого монолога умирающего гладиатора. На сцене – правдоподобно, в условном языке классицизма – логично. Но абсолютно невозможно в реальности» (Д.Е. Галковский).

Ключевые моменты – цель и технология. Для каких целей составлялись эти случайные выборки событий? Вот типичный пример:

«В лето 6617 преставилась дочь Всеволода Евпраксия, и тело ее было положено в Печерском монастыре. В декабре того же лета Дмитрий Иворович взял половецкие вежи на Дону, а послан он был брать вежи князем Владимиром».

Всё. Новости за 6617 год от Сотворения мира (1109 год от Рождения Христа) закончились.

Для кого это писалось? Для каких целей? На основании каких источников? Производился ли отбор новостей? Если да, то по каким критериям? Если нет, и лепили все, что попало, то как это технически выглядело? Пару раз в год назначенный монах доставал из сундучка (из ящика) стопку листов, дописывал туда один абзац и убирал обратно?

Исторические тексты пишут либо по заданию государства, либо, как минимум, для распространения среди потенциальных читателей. А вот это для кого писали? Кому это было надо?

По истории всплытия летописей видно, что создавать их учились постепенно. Первые блины выходили комом. Иоакимову летопись, которую использовал Василий Татищев, многие историки считают фальшивкой (другие историки – в значительной степени фальшивкой). Карамзин считал её шуткой Татищева. Давно известно, что текст этой «летописи» Татищев изменял по ходу своей работы.

Ни одна из летописей, лежащих в основе современной редакции русской истории, не была введена в оборот ранее последних десятилетий XVIII века. Обратимся к «Историческому словарю о российских писателях», изданному Николаем Новиковым в 1772 г. Какие летописи там упоминаются?

Никоновская летопись, изданная в 1767 году Семеном Башиловым (1740—1770), государственным человеком. Публикацию продолжил Август Людвиг Шлёцер, государственный человек. А ввел памятник в оборот Татищев, гос… ну, понятно. Правда, что именно он ввел в оборот, надо уточнять, поскольку публиковалась летопись уже после его смерти. Никоновский свод считается компиляцией других источников (источники, разумеется, были обнаружены существенно позднее самого свода).

Что еще знал Новиков? Известны ему три летописи, сочиненные Димитрием Туптало (умер в 1709 г.): 1) Келейная от начала мира, 2) О славенском народе, 3) О построении церквей и поставлении в России архиереев.

Известна ему Иоакимова летопись – ну, а то.

Известна ему Новгородская летопись Иоанна – но она не относится к тем Новгородским летописям (1-я – 4-я), которые использовали историки впоследствии.

Знает Новиков про летопись монаха XVI столетия Катавасьи-Юрьева. Слыхали про такого? А вот князь Михаил Михайлович Щербатов (1733—1790), государственный человек (президент Камер-коллегии, сенатор), считал его труд «обстоятельнейшею из всех рукописей» и сама государыня Екатерина Алексеевна (Катя № 2) его в своих сочинениях упоминала. А ныне – вышел из моды, видимо. Не изучают.

Что еще? Летописец кемского князя Феодора (умершего после 1549 г.).

«Российская летопись», сочиненная смоленским архиереем Михаилом (умершим в 1489 г.). Не следует путать эту летопись со Смоленской летописью, известной «по отрывкам, частично сохранившимся в русских и белорусских летописных сводах XV—XVI вв.».

Листаем Новиковский словарь дальше.

«Российская летопись» Георгия Мниха (не путать с византийским Георгием Мнихом, известным как Амартол).

«Российская летопись» преподобного Нестора (ныне известна как «Повесть временных лет» – ПВЛ). Это понятно, ПВЛ входит в Никоновский свод, упомянутый ранее. Знает Новиков про Сильвестра, продолжателя Нестора. Епископ Новгородский Нифонт (умерший в 1156 г.), считает Новиков, дополнял ПВЛ после Сильвестра – сейчас так не считается.

Упоминает Новиков о краткой летописи Варлаама Палицына, о епископе владимирском и суздальском Симоне, который продолжил летопись Нестора (сейчас так не считается, Симона упоминают как автора «Киево-Печорского патерика»), о «Российской летописи» пономаря Тимофея, современника упомянутого выше новгородского Иоанна, а также…

Нет, не также. Всё. Другие летописи Новикову не ведомы.

И вот что интересно. Никакие летописи из упомянутых Новиковым, за исключением Никоновского свода, да еще Степенной книги, в современной версии русской истории источниками не считаются. Нет этих трудов в «Полном собрании русских летописей» (ПСРЛ), историки многие из них считают сомнительными. 

Роль этих текстов в том, что они, наряду с другими старыми сочинениями, бывшими в ходу в XVIII веке, дали исходный материал для создания, на более высоком профессиональном уровне, «древних» летописей, легших в фундамент Российской истории. Но это произошло позднее.

Ипатьевская летопись была найдена Карамзиным в Библиотеке Академии наук в 1809 г. «Список написан пятью почерками, но к единому мнению, где была написана летопись, исследователи так и не пришли». Якобы это копия XV века, переписанная в Ипатьевском монастыре Костромы с киевского свода летописей, составленного в конце XIII века. Второй важнейший («хлебниковский») список ввел в научный оборот тот же Карамзин тоже в 1809 г. (всего в настоящий момент известны 6 списков).

Лаврентьевская летопись – якобы копия с летописи 1305 года, сделанная в 1377 году Лаврентием, монахом Печерского монастыря в Нижнем Новгороде. Ее текст начинается с «ПВЛ» и доведен до 1305 года, однако изобилует многочисленными пропусками, в общей сложности за 50 лет, и разными вставками, отсутствующими в других вариантах ПВЛ.

Граф Мусин-Пушкин уверял «почтеннную публику», что рукопись Лаврентия он где-то у кого-то купил в 1792 году. Где и у кого – покрыто мраком. Зато точно известно, что позже он преподнес её в дар императору Александру I, а тот в 1811 году передал её Императорской публичной библиотеке в Санкт-Петербурге.

Ученые спорят о том, где в действительности она была написана — в Нижнем Новгороде или во Владимире, и о том, кто в действительности это сделал. Впервые ее издали в 1846 г.

В общем, дело пошло.

Версия Вл. Белинского

Современный украинский исследователь В.Б. Белинский высказал мнение, что тексты Ипатьевской и Лаврентьевской летописей изготовили в последней четверти XVIII века члены «комиссии по упорядочиванию истории…», созданной по приказу царицы Екатерины II. А основой для них послужили древние рукописи, уничтоженные после публикации новых компиляций.  

 

Владимир Белинский.

Страна Моксель: Как Московия появилась и собирала земли.

Рига: ИБИК, 2015, глава 8 (с. 74—96) .

Нам придется для начала проанализировать саму систему «сочинения» истории Российской империи, дабы всем стало ясно, когда, кем и зачем она была написана, какие материалы при этом использовались.

Так уж вышло, что главным лицом, поставившим задачу «упорядочения» истории империи, а заодно и осуществившим это мероприятие, стала императрица Екатерина II, она же Екатерина Великая, она же немецкая принцесса София-Фредерика-Августа из захудалого княжества Анхальт-Цербст, родившаяся в Штеттине, но правившая Россией с 1762 по 1796 год.  

Именно эта умнейшая женщина, получившая европейское образование, пришла в ужас от того, что вся история государства держится на былинной мифологии и не имеет доказательной логики. Например, разве можно было считать серьезными утверждения о том, что Киевская Русь принадлежит Московии лишь на том основании, что московский князь вышел из киевской династии? К тому времени в Европе была известна не одна династия,  представители которой правили в разных странах. Например, выходцы из рода австрийских Габсбургов присутствовали чуть ли не в каждой королевской фамилии.

И тогда императрица усердно принялась за дело. Не стоит думать, что Екатерина Алексеевна (так ее назвали при переходе из протестанства в православие) принялась «упорядочивать» российскую историю ради пустой забавы. Все делалось с умыслом. Ведь в длинном ряду московских, а позже российских князей, царей, императоров она должна была занять одно из самых почетных мест. И чем величественнее и благороднее выглядел этот ряд, тем величественнее в нем смотрелась она — немецкая принцесса из никому не известного княжества. Как отметили советские историки, «жажда власти и славы была существенной пружиной деятельности «Семирамиды Севера» /СИЭ, том 5, ст. 485/.

Екатерина даже мысли не допускала, что в галерее ее венценосных предшественников будут решительно преобладать финские и татарские физиономии. И она своим указом от 4 декабря 1783 года повелела создать «Комиссию для составления записок о древней истории, преимущественно России» под начальством и наблюдением графа А.П. Шувалова». /См.:  Ключевский. «Исторические портреты», с. 564./ Вот как этот указ был исполнен на практике:  

«Назначить... до 10 человек, которые совокупными трудами составили бы полезные записки о древней истории, преимущественно же касающиеся России, делая краткие выписки из древних русских летописей и иноземных писателей по известному /Екатерине. — В.Б./ довольно своеобразному плану.

Эти ученые составляют «собрание»; но их избирает Шувалов, предпочитая при выборе «прилежность и точность остроумию», и представляет императрице. Между членами этого собрания должно быть три или четыре человека, не обремененных другими должностями или достаточно досужих, чтобы трудиться над этим поручаемым им делом, получая за этот труд особое вознаграждение. Собрание будет состоять под высочайшим покровительством.

“Начальствующий” над ним распределяет труд между членами, наблюдает за успешным его течением, исправляет ошибки, собирает всех членов по своему усмотрению и представляет императрице труды собрания, которые с ее дозволения печатаются в вольной типографии на счет Кабинета...

Этот начальствующий не то директор миллеровского исторического департамента, не то председатель ученого исторического общества». /Ключевский. «Исторические портреты», с. 564–565./

Ключевский, заведующий кафедрой Российской истории Московского университета, даже в начале XX века не считал возможным сообщить читателям состав той «Комиссии». То ли список был засекречен Екатериной, то ли сам профессор не считал нужным афишировать эту сторону дела. Он лишь вскользь кивнул на «директора миллеровского департамента».

Итак, «начальствующим» в деле «сочинения Российской истории», по воле царицы, стал «миллеровский исторический департамент», так как сам Герард Фридрих Миллер (1705–1783) только что ушел в мир иной. Но именно Миллер оказал решающее влияние на сочиняемую «историю». Профессор Ключевский пишет:

«Неудачный опыт /при Петре I. — В.Б./ не погасил мысли составить русскую историю посредством особого правительственного учреждения. Перенесемся в другую эпоху, к первым годам царствования... Елизаветы /дочь Петра I взошла на престол в 1741 г./. При Академии наук усердно трудился над русскойисторией приезжий ученый Герард Фридрих Миллер /жил в России с 1725 г.; приглашен Петром I; с 1731 г. член Петербургской Академии Наук, профессор истории — В.Б./. Он почти 10 лет ездил по городам Сибири, разбирая тамошние архивы /изымал нужные материалы. — В.Б./, проехал более 30 тысяч верст и в 1743 году привез в Петербург необъятную массу... документов.

Через год он предложил учредить при Академии наук «Исторический департамент для сочинения истории и географии Российской Империи» с особой должностью историографа во главе и с двумя при нем адьюнктами... Но предложение Миллера не было принято Академией /и императрицей Елизаветой. — В.Б./». /Ключевский. «Исторические портреты», с. 563– 564./

Как видим, предложение профессора Миллера «о составлении русской истории посредством особого правительственного учреждения» через 40 лет приняла Екатерина II. Обратите внимание: герр Миллер искал «исторические материалы» в Заволжье и Сибири, то есть, изымал материалы, касающиеся татарского прошлого Московии (1238–1480 гг.). Материалы архивов европейской части империи приказал собрать еще Петр I. Необходимо отметить, что именно он первым вознамерился создать «Историю Российского государства», для чего и пригласил Г.Ф. Миллера из Германии.

Однако Миллер в то время не был готов к решению такой задачи, а выдающийся отечественный ученый, архиепископ Феофан Прокопович (1681–1736), возглавлявший так называемую Ученую Дружину (предшественницу Петербургской Академии Наук) уклонился от составления сборника державных мифов. Он получил образование в Киево-Могилянской академии, в Польше и в Италии, видимо, ему претило сочинение сказок на исторические темы.

«Петр, особенно к концу царствования, очень интересовался прошлым своего отечества, заботился о собирании и сохранении исторических памятников, говорил ученому Феофану Прокоповичу: «Когда же мы увидим полную историю России?», неоднократно заказывал написать общедоступное /вернее сказать, промосковское. — В.Б./ руководство по русской истории». /Ключевский. «Исторические портреты», с. 211./

Прокопович ограничился тем, что в 1713 г. написал «Историю императора Петра Великого от рождения его до Полтавской баталии». Примечательно то, что в текст книги вошло много официальных документов. Это свидетельствует, что он придавал большое значение подлинным источникам и не собирался перевирать их.

Кто же мог входить в «Комиссию по составлению русской истории посредством особого правительственного учреждения»? Укажем тогдашних историков, приближенных к Екатерине и пользовавшихся её доверием:

1) Шувалов Андрей Петрович (1744–1789) — граф, сын фельдмаршала П.И.  Шувалова. С декабря 1783 г. начальствующий над «комиссией для составления записок о древней истории, преимущественно России». С 1787 г. член Совета при императрице, сенатор.

2) Ригельман Александр Иванович (1720–1789), немец, военный инженер и историк, всегда выступавший с «истинно державных» позиций.

3) Болтин Иван Никитич (1735–1792) — историк, государственный деятель, генерал-майор. Весьма агрессивно выступал против критиков официальной мифологии Российской империи Леклерка и князя М.М. Щербатова*.   

/* См. сочинения Болтина: «Примечания на историю древняя и нынешняя России г. Леклерка» в двух томах (1788, 1794 гг.); «Критические примечания генерал-майора Болтина на первый и второй томы истории князя Щербатова», тоже в двух томах (1793, 1794 гг.).

Труд Щербатова называется «История Российская от древнейших времен», он был переиздан в Санкт-Петербурге в 1901–1904 гг. в семи томах; доведен до 1610 г./

4) Бантыш-Каменский Николай Николаевич (1737–1814) — государственный деятель, историк, археограф, управляющий Московским архивом Коллегии иностранных дел в 1783–1814 гг.

5) Паллас Петр Симон (1741–1811) — немец, член Петербургской Академии Наук с 1767 г. Учился в Германии, Голландии, Великобритании. В 1768–1774 гг. возглавлял экспедицию Академии наук, прошедшую от Нижнего Поволжья до Забайкалья. Вероятно, во время этой экспедиции он, помимо различных исследований, собирал и древние рукописи. В дальнейшем до 1793 г. работал в Академии.

6) Мусин-Пушкин Алексей Иванович (1744–1817) — граф, государственный деятель, историк, член Российской Академии Наук с 1789 года. «Великий собиратель» раритетов старины. Постоянно жил в Санкт-Петербурге, но все старинные рукописи, якобы им «найденные», сгорели почему-то в Москве.

7) Храповицкий Александр Васильевич (1749–1801) — государственный деятель и писатель. В 1782–1793 гг. статс-секретарь императрицы Екатерины II.

Вне всякого сомнения, именно эти деятели, и двое-трое других, оставшихся в тени, приняли активное участие в реализации плана царицы по составлению «записок о древней истории, преимущественно России». Понятно также, что составленные «записки», отредактированные графом Шуваловым, ложились на стол Екатерины II для окончательной корректировки*.

/* Напомним, что Екатерина была автором многочисленных беллетристических, драматических, публицистических и научно-популярных сочинений, издавала сатирический журнал «Всякая всячина», оставила автобиографические «Записки», вела обширную переписку, в том числе с деятелями французского Просвещения. — Ред./

И свершилось! В 1792 году Екатерининская «история» увидела свет! С тех пор вносить что-либо принципиально иное в каркас истории Российской империи категорически воспрещалось.

Чтобы убедиться в том, что действительно была осуществлена целенаправленная мистификация, предлагаю читателю вместе со мной исследовать «Памятные записки А.В. Храповицкого, статс-секретаря императрицы Екатерины II», написанные им с 1782 по 1793 годы, прошедшие многократную царскую и церковную цензуру и впервые изданные в 1862 году. Дабы сократить место, при ссылке на неё буду писать: «Памятные...». Итак, вот свидетельства Храповицкого:

«Упражнялись в Законодательстве и в Истории... Теперь за Законы не могут приняться, но думаю, что могут взяться за Историю». /«Памятные...», с. 213./…

«Упражняются /Екатерина/ в продолжении Истории Российской»... /«Памятные...», с. 244./

«При разборе внутренней почты мне сказывали /Екатерина/, что упражняются теперь в составлении родословной Российских Великих Князей, и что эта поверка Истории и Хронологии». /«Памятные...», с. 263./

Как видим, в дневнике приводятся подлинные высказывания Екатерины, что и составляет его особую ценность. И мы видим, что уже в начале работы над российской историей императрица столкнулась с проблемой родословной великих князей. Это весьма удивительно. Ведь к 1563 году по инициативе московского митрополита Макария и под личным надзором царя Ивана IV была написана фальсифицированная «Книга степенная Царского родословия».

Зачем же Екатерине понадобилось снова вмешиваться в «царскую родословную»? Попытаемся найти ответ на этот вопрос в «Памятных записках». Ведь их писал участник и сподвижник «упражнений» императрицы, где-то должен был остаться след. И след нашелся:

«Показывал я реку Сить, в Ярославской губернии. Она впадает в Мологу, а Молога в Волгу. На Сити убит Князь Владимир Юрьевич Рязанский от Татар. Думали /Екатерина/, что он перешел Волгу гораздо ниже, чтоб атаковать Татар; но река Сить показывает, что Владимир бежал к Твери. Сим открытием не очень довольны для сочиняемой Истории». /«Памятные…», с. 245./

«Позван для выслушания раздробления России на удельные Княжения, во время нашествия Татар; их сочтено до 70-ти... Я еще новое напишу примечание о тогдашних Татарах». /«Памятные…», с. 247./

«Позван, и часть времени читали мне Российскую Историю /сочиняемую. — В.Б./. «Тут есть примечание о Татарах и их силе при нашествии на Россию /Суздальскую землю! — В.Б./; жизнь Св. Александра Невского, без чудес». /«Памятные…», с. 251./

Обратите внимание, как пристально вглядывалась Екатерина в XIII век. Это неспроста. Тринадцатый век является ключевым в понимании сути Московии. Екатерина видела, где не стыкуется история империи. Читая старинные тексты, она замечала то, что сразу бросалось в глаза европейцу — бездоказательное перенесение права наследия от Великого княжества Киевского на Владимиро-Суздальскую землю, а впоследствии произвольный перенос этого «права» на Московию.

Для европейца подобная «вольность» — нонсенс! Екатерина понимала, что если подобный разрыв даже ей бросается в глаза, то профессиональные европейские историки тем более отвергнут голословные утверждения московитов об их «наследственном праве» на историю и землю Киевской Руси. Ведь на значительной части земель бывшей Киевской Руси даже во времена Екатерины жил народ, все еще неподвластный Российской империи.

Значит, именно тот период истории великороссов (вторая половина XII и XIII век) подлежал «коренному укреплению», тогда как история последующего периода требовала лишь «обычной доработки»

Действовала императрица умно. Она не стала трогать историю Киевской Руси. Ведь эта история была зафиксирована не только в летописях, хранящихся в российских архивах, но и в летописях литовских, польских, шведских, венгерских, греческих, тюркских, арабских и т.д. А вот Залешанские княжества, то есть будущая Московия, возникли вне связи с европейской культурой и не имели контактов с теми народами, которые в конце XII и в первой половине XIII века могли бы зафиксировать ее подлинную историю.

Единственное исключение — Волжская Булгария. Но она была сожжена, её медресе и мечети разрушены до основания, летописи и священные книги частью уничтожены, частью вывезены в Московию.

Тем не менее, снаряжались одна за другой экспедиции в Поволжье и Сибирь, чтобы полностью изъять все источники, «не потребные» для империи. В результате всё то, что сегодня официально сообщается о происхождении Суздальских княжеств и Московии, сочинили поденщики Екатерины II и их последователи. Все они «сочиняли преимущественно историю России», исключительно по екатерининским «источникам».

Екатерина сконцентрировала у себя все старинные литературные и исторические первоисточники, изъятые в монастырях, церквях, учебных заведениях, у частных лиц. К тому же она постоянно пополняла библиотеку и музеи, архивы и хранилища европейской литературой, как художественной, так и исторической. Ее представители рыскали в Европе в поисках старинных первоисточников. Денег на это Екатерина не жалела. Храповицкий писал:

«Отыскал бумаги, во время житья в Эрмитаже писанныя о древности Славян, с изысканием первобытного народа» («Памятные…», с. 12)…

«Велено собрать бумаги для продолжения /писания/ Российской Истории» (с. 93)…

«Упражняются в продолжении Истории Российской; поднес книги и выписки, к тому принадлежащия» (с. 244)…

«Поднес древнюю Российскую Идрографию и описание Кавказа, Ренекса, получил за то благодарность» (с. 250)…

«Получил от Ее Величества благодарность за историческия книги, исправно перевезенныя и разложенныя по порядку» (с. 248)…

«Занимаются главнейше Российскою Историею и делами Французскими; получены вновь летописи от Митрополита Платона, и мне два раза подтверждали, чтоб скорее переписать» (с. 254)…

«Поднес переплетенные летописцы, от Митрополита Платона присланные, приискав тут известие о кончине Киевского Великого Князя Владимира Рюриковича, получил благодарность». (с. 254–255)…

«Выходили /Екатерина/ в кабинет, принимались было за Историю, но опять легли»... (с. 258)…

Подобных записей можно привести еще с десяток!

Екатерина имела в своем распоряжении все древние шедевры киевской славянской письменности, в том числе сочинение легендарного Нестора «Начальная летопись» (она же — «Повесть временных лет»). Вполне возможно, что она в оригинале называлось не так, и наверняка в текст, известный нам, были внесены существенные изменения. Сомневаться не приходится, иначе бы он сохранился в оригинале. А то, что оригинал существовал и находился в руках Екатерины II, засвидетельствовал лично Храповицкий:

«Принялись за Российскую Историю; говорили со мной о Нестере. Я: nous l`avons vu en original». /«Памятные...», с. 243. /

Последнее предложение переводится с французского языка так: «Мы его видели в оригинале»!!! К этому признанию статс-секретаря добавлять ничего не стоит. Прошу лишь обратить внимание, что речь идет о чистом оригинале Нестора, вне всяких последующих «летописных сводов». О том, зачем эти летописные своды появились, поговорим ниже.

Были у Екатерины в руках и другие оригиналы первоисточников, не дошедшие до нашего времени. В частности, была у нее «Книга степенная Царского родословия», написанная Афанасием, духовником Ивана IV по инициативе митрополита Макария. Но отчего-то и «шедевр» Ивана Грозного не устраивал Екатерину Алексеевну, хотя он уже «обосновал» прямую наследственность московских князей от императоров Византии.

Казалось бы, чего еще желать? Но Екатерина была немкой, то есть человеком трудолюбивым и пунктуальным. Немцы пустопорожним делом никогда не занимались. И попусту тратить время на «сочинение» Российской истории без надобности она бы не стала. Тем более, что её со всех сторон поджимали серьезные политические события. Видимо, что-то в «Повести временных лет» и в «Книге степенной…» принципиально не устраивало императрицу.

Убедимся, что и «Книга степенная...» была у нее:

«Два раза призыван был для разговора о Российской Истории. Довольны, что нашли в Степенной Книге имя опекуна Короля Шведского Вольдемара I». /«Памятные...», с. 255./

Итак, зачем Екатерине понадобилось заново составлять родословную «Российских великих князей» и писать «Историю Российскую»? В её распоряжении находились древние рукописи, не составляло большого труда сохранить их для потомства. Зачем было сочинять новые списки? Но в том и состоял секрет, что до нашего времени дошли только «новые сочинения», так называемые «летописные своды» и навсегда исчезли оригиналы. ВСЕ эти «летописные своды» были «найдены» либо при жизни Екатерины, либо вскоре после ее смерти.

Весь секрет состоял в том, что к произведению Нестора «прицепляли» «местных летописцев» то ли Южной, то ли Северной Руси, дабы придать им достоверность. Вот что по этому поводу писал Карамзин:

«Я искал древнейших списков /уж он знал, что искать! — В.Б./: самые лучшие Нестора и продолжателей его суть харатейные, Пушкинский и Троицкий, XIV и XV века. Достойны также замечания Ипатьевский, Хлебниковский, Кенигсбергский, Ростовский, Воскресенский, Львовский, Архивский...

Я говорю здесь о главных, лучших, по крайней мере известнейших списках: их находится, может быть, около тысячи в России, сверх многих сокращений, писаных обыкновенно в четверть листа. Екатерина Великая, страстно любя нашу Историю, первая /обратите внимание! — В.Б./ указала печатать летописи. Издержали немало денег, но не сделали нужнейшего: исправного ученого свода летописей. Какая нужда печатать одно в двадцати книгах?... В каждом из них есть нечто особенное и действительно историческое, внесенное, как надобно думать, современниками, или по их запискам»... /Карамзин. «История...», том 1, с. 24–25./

Умной и далеко мыслящей была Екатерина, да уж очень много вокруг нее и после нее было глупцов. Куда ни совались, везде следили! В том и заключался секрет императрицы, дабы ни в коем случае не фиксировать первоисточники. Вот суть ее замысла: соединить в «летописных сводах», то есть в народном как бы повествовании, Киевскую Русь с Московией.

Так, в «Ипатьевском своде» (его принято датировать началом XV века) после «Повести временных лет» идет Киевская летопись за 1119–1200 годы, далее Галицко-Волынская летопись, излагающая события с 1201 по 1292 годы. Только в этой летописи упоминается год «основания Московы».

А «Лаврентьевский летописный свод» (он написан в 1377 г.) вслед за «Повестью временных лет» содержит тексты «летописцев Южнорусских, а затем Владимиро-Суздальской Руси». Вот и выходит, что и такие, оказывается, были в древности! /см.: словарь-справочник «Литература...», с. 80./

Замысел Екатерины великолепен: составляются десятки «летописных сводов», которые впоследствии «случайно находятся», где безвестные народные гении сами переносят «право наследия» от великого древнего Киева и Галицко-Волынского княжества на «Владимиро-Суздальскую Русь». А уж то, кто и как сочинял «Северорусские летописцы», ведомо было только самой Екатерине да еще графу Андрею Петровичу Шувалову.

Вот так и работала «Комиссия по составлению записок о древней Истории, преимущественно России». В результате в 1792 году в Санкт-Петербурге появился плод ее работы, так называемый «Львовский свод», под авторством «Летописца Русскаго»*. Как видим, авторство «Комиссии» и лично Екатерины было опущено, видимо, из «скромности».

/* Этот свод охватывает события с древнейших времен до 1560 г. Свое название получил по фамилии издателя Н.А. Львова. — Ред./

Все последующие «летописные своды» были «найдены» либо екатерининскими подельниками, либо людьми очень заинтересованными в их появлении, и все они лишь уточняли «северорусские летописцы».

Великорусские историки по сей день стесняются признать творением Екатерины «летописный свод», изданный в 1792 году в Санкт-Петербурге. А напрасно. Тому есть простое доказательство. Статс-секретарь Храповицкий ежегодно строго по дням фиксировал деяния своей повелительницы. Так вот, первое упоминание о занятии императрицы «русской историей» приходится на 31 июля 1787 года, а последнее — на 29 декабря 1791 года. После того дня Екатерининские занятия историей как обрезало!

Итак, в 1792 году появился державно отредактированный «Летописный свод государства Российского» в пяти томах. Как в анекдоте, был он сочинен неким «Летописцем Русским». Все остальное, как говорится, было делом техники и усердия.

«Вошел с почтой после Пушкина /имеется в виду Мусин-Пушкин. – Ред./. Сказывали, что Елагин дивится, откуда собран родословник древних Князей Российских, и многое у себя в Истории поправил... Здесь говорится о родословии Великих Князей, составленном Государынею». /«Памятные записки...», с. 286./

Запись сделана 4 мая 1793 года, то есть уже после издания екатерининского «Летописного свода».

Вот что сказано в Большой Советской Энциклопедии о Мусине-Пушкине:

«Мусин-Пушкин Алексей Иванович... граф, русский государственный деятель... ему удалось открыть Лаврентьевскую летопись... он опубликовал... «Слово о полку Игореве» под названием «Ироическая песнь о походе на половцев удельного князя Новгорода-Северного Игоря Святославовича (1800) год» /БСЭ, том 17, с. 129./

Но Н.М. Карамзин намного перещеголял А.И. Мусина-Пушкина:

«Я искал древнейших списков... В 1809 году, осматривая древние рукописи покойного Петра Кирилловича Хлебникова, нашел я два сокровища в одной книге: Летопись Киевскую, известную единственно Татищеву, и Волынскую, прежде никому не известную... Через несколько месяцев достал я и другой список их: принадлежав некогда Ипатьевскому монастырю, он скрывался в библиотеке С. Петербургской Академии Наук между Дефектами». /Карамзин «История...», том 1, с. 24./

Я надеюсь, что читатель понимает комизм данной ситуации. Оказывается, и царица Екатерина, и всё ее подручные были величайшими «недорослями». У них прямо под рукой валялись древние «Летописные своды», а они десятки лет не замечали их. Епископы не знали, какая старинная литература находится в монастырях, Храповицкий «не соизволил» заглянуть в библиотеку Академии Наук. А сами сотрудники Академии, писавшие оды Екатерине II, выходит, не знали сокровищ своей библиотеки.

Естественно, эти «поиски» Мусина-Пушкина и Карамзина с высоты сегодняшнего времени выглядят элементарной ложью. Все «вновь разысканные» своды были изготовлены «на одной колодке» то ли екатерининскими «ребятами», то ли самими «первооткрывателями». Каждый из «вновь найденных» летописных сводов имел какое-либо своё уточнение или же «пристегивал» к Киевской старине новую «великорусскую» землю, то ли Тверскую, то ли Псковскую, то ли Рязанскую.

***

Надо заодно напомнить, что Екатерина II в вопросах издания литературы, особенно церковной и исторической, занимала крайне жесткую позицию. Чтобы читатель не сомневался, приведу выдержку из книги её секретаря:

«25 июля (1787 год). Приказано написать в Москву /указ Императрицы/, чтоб запретить продажу всех книг, до святости касающихся, кои не в Синодальной типографии печатаны». /«Памятные записки...», с. 35./

Поскольку многие деятели Российской истории возведены Русской Православной церковью в сан святых, становится понятным, что сия литература подпадала под двойную цензуру, государственную и церковную. И эта цензура существовала вплоть до большевистской:

«Ваше преосвященство /митрополит Платон/... Нужно притом, да и с полицейскими нашими учреждениями сходственно, чтобы книги из его, Новикова, и прочих вольных типографий выходили не инако, как по надлежащей цензуре, а как из них многия простираются до закона и дел духовных, то Ваше преосвященство не оставьте определить одного или двух из особ духовных, ученых и посвещенных, кои бы вместе с светскими, для означенной цензуры назначенными, все подобные им книги испытывали и не допускали, чтобы тут вкрасться могли расколы, колобродства и всякие нелепыя толкования, о коих нет сомнения, что они не новыя, но старыя, от праздности и невежества возобновленныя». /Н. Равич. «Две столицы», с. 124–125./

Это официальный приказ императрицы, посланный митрополиту Платону в Троице-Сергиеву лавру. Не будем забывать, что он, сподвижник Екатерины II, провел при дворе десять лет, и получил сан митрополита из рук Екатерины. Именно Платон, будучи при дворе, впервые написал, под надзором Екатерины, книгу «Церковная Российская История».

Именно императрица Екатерина II и митрополит Платон на 200 с лишним лет «упорядочили» российскую государственную и церковную историю. Но тем дело не кончилось. 16 сентября 1796 года был объявлен указ Екатерины II о запрещении «вольных типографий» и о введении более жесткой цензуры. В указе говрилось:  

«Частными людьми заведенные типографии в рассуждении злоупотреблений... упразднить... Никакие книги, сочиняемые или переводимые в государстве нашем, не могут быть издаваемы, в какой бы то ни было типографии, без осмотра от одной из ценсур, учреждаемых в столицах наших, и одобрения, что в таковых сочинениях или переводах ничего закону Божию, правилам государственным и благонравию противного не находится»…

При этом в каждом отдельном случае устанавливалась тройная цензура — она состояла из «одной духовной и двух светских особ». /И.А. Заичкин, И.Н.  Почкаев. «Русская история от Екатерины Великой до Александра II». Москва , 1994, с. 132./

Если кто-то думает, что «Летописные своды», «найденные» уже после смерти Екатерины, были плодами свободомыслия или научного осмысления прошлого, то он сильно ошибается. ВСЕ ОНИ — чисто «государственные и проимперские» писания. Но не это главное. Имея первоисточники, любой исследователь, обратившись к ним, сам мог бы установить истину. Однако тут был сделан поистине ловкий фокус: все первоисточники утеряны! Вот как это делалось.

1) Из дневников А.В. Храповицкого мы знаем, что Екатерина и он сам держали в руках оригинал сочинения древнейшего киевского летописца Нестора «Повесть временных лет». Не стоит сомневаться в том, что эти образованные люди знали, какая великая ценность находилась перед ними. Но куда подевался оригинал «Повести временных лет», сегодня никто не ответит. Скорее всего, после исправления и тиражирования его сожгли, чтобы навеки скрыть выдумку о родстве Киевской и Суздальской земли.  

2) А вот что писал Н.М. Карамзин:

«В 1809 году, осматривая древние рукописи покойного Петра Кирилловича Хлебникова, нашел я два /обратите внимание на слово «два»/ сокровища в одной книге: Летопись Киевскую, известную единственно Татищеву /значит, эта летопись существовала отдельно. — В.Б./, и Волынскую, прежде никому не известную...» /Карамзин. «История…», том I, с. 24./

Если верить Карамзину, он обнаружил два древних оригинала, сшитых в одну книгу. Такое вполне могло иметь место. Мы уже видели в этой главе, как подручные А.В. Храповицкого «оформляли переплет» на «Екатерининские летописцы», поднесенные ей митрополитом Платоном. Но, как нетрудно догадаться, оригиналы и этих двух текстов до нас не дошли. То ли сгорели, то ли потерялись – за ненадобностью.

3) И, наконец, самый анекдотичный случай:

«Впервые /«Слово о полку Игореве». — В.Б./ было опубликовано в 1800 г. по единственному списку, владельцем которого был граф А.И. Мусин-Пушкин... Гибель сборника с рукописью во время войны 1812 г. сделала невозможным новые обращения к ней /рукописи/...» /Словарь-справочник «Литература...», с. 156./

Величайший шедевр, находившийся в руках графа, сгорел, хотя сам граф войну 1812 года пережил и умер только в 1817 году. Глядите, какой парадокс: сам Мусин-Пушкин жил постоянно в своем дворце в Санкт-Петербурге, но главное сокровище коллекции почему-то хранил в Москве. Видимо потому, что иначе оригинал нельзя было сжечь. Он понимал, что при детальном изучении сего «оригинала» обязательно обнаружится то ли подделка под старину, то ли искажение текста*. Напомню читателю, что в «Слове» речь идет о событиях конца ХII века:

«Принято считать, что «Слово о полку Игореве» — патриотическое произведение, написанное в 1187 г». /Л.Н. Гумилев. «В поисках...», с. 264./

/* По мнению крупного российского историка Александра Зимина (1920–1980) автором «Слова…» мог быть украинский священик Иаиль Быковский.

Современный американский историк Эдвард Кинан, директор Института Византийских исследований при Гарвардском университе, издал книгу, в которой довольно убедительно доказывает, что «Слово…» написал Йозеф Добровский (1753–1829), выдающийся чешский филолог, лингвист и историк. Добровский довольно долго жил в доме Мусина-Пушкина. — Ред. /

А теперь вспомним о другом событии того времени, которому посвящено «Слово…» — о разграблении Киева Андреем Боголюбским в 1169 году. Зададим риторический вопрос: неужели патриот Киевской земли, истинный христианин, переживший Андреево осквернение славянских святынь, мог в своем сочинении славить Суздальскую землю и ее князей? Прошло-то всего лишь 16–17 лет. Ответ на вопрос очевиден. Значит, и судьба «Слова о полку Игореве» определена этим ответом.

Итак, в течение всего лишь 20 лет, с 1792 по 1812 годы, в Российской империи, уже имевшей просвещенную элиту, были «потеряны» (на самом деле --  сознательно уничтожены!) почти все раритеты старины. Давно известно: одна случайность — это случайность, много случайностей — не случайность!

Из указанного факта закономерно следует сильнейшее недоверие к великорусским «летописным сводам». Однако, за неимением иного, придется обратится к ним. Первым, как мы уже знаем, А.И. Мусин-Пушкин «нашел» так называемый Лаврентьевский летописный свод. Отметим, что Мусин-Пушкин был одним из вернейших служак Екатерины II, и послушаем свидетеля тех времен:

«При волосочесании призван для разговора об Истории и о редкостях, представленных Алек. Ив. Мусиным-Пушкиным; это был рубль, неизвестно которого Владимира; в нем 1/4 фунта чистаго серебра; полтина от слова полотить». /«Памятные записки...», с. 255, запись от 7 ноября 1791 г./

Видите, какое пристальное внимание обращала Екатерина на старинные вещи. Однако в «Записках» Храповицкого ни разу не упомянут Лаврентьевский свод, преподнесенный Мусиным-Пушкиным императрице — вещь несравненно более ценная и значительная, чем какая-то монета. Даже намека на его существование нет. Значит, граф «нашел» его уже после издания «Львовского свода». То есть, он вписывается в отредактированный ряд екатерининской истории. Это сразу объясняет, зачем его «нашел» служака императрицы.

А сейчас обратимся к содержанию Лаврентьевского летописного свода. О чем повествует он?

«Лаврентьевская летопись вслед за «Повестью временных лет» содержит описание событий южнорусских, а затем — Владимиро-Суздальской Руси... Владимирские летописцы рассматривали владимирских князей преемниками киевских, а Владимир считали новым центром политической жизни Руси...

С 1285 г. в Лаврентьевской... летописи начинается ряд... датированных тверских известий, что говорит о начале тверского летописания. Просматривается в Лаврентьевской летописи и тверской свод 1305 г., соединяющий материал различных областей, и стремящийся быть общерусским». /Словарь-справочник «Литература...», с. 80./

Какую великую ложь навязывают нам уже 200 лет ради стремления быть «общерусским сводом». Оказывается, все летописцы — киевские, суздальские, владимирские, тверские и прочие только тем и занимались, что проповедовали «общерусскую идею» из века в век: и в 1070 году, и в 1170, и в 1281, и в 1305, и в 1377. И это тогда, когда в Киевской земле жили поляне и прочие славяне, а в Залешанской земле – будущей Московии – жили финские племена меря, мурома и весь. Это тогда, когда жители «Южной Руси» люто ненавидели жителей «Северной Руси» (по свидетельствам Соловьева и Ключевского). И, наконец, это тогда, когда в Суздальской земле священники зачастую не знали даже «Отче наш», но при том, оказывается, они были «великорусскими державниками»!

Надо еще напомнить, что столь «великолепные своды» якобы писали безграмотные монахи в мерянских и муромских «огороженных /частоколом/ селах». Отсюда, читатель, делай выводы сам. Только еще раз обрати внимание, что граф Мусин-Пушкин нашел Лаврентьевский свод в 1792 году. Именно тогда, когда повелела матушка-императрица:  

«Лаврентьевская летопись... В 1792 (году) ее приобрел А.И. Мусин-Пушкин...». / БСЭ, третье издание, том 14, с. 90/

Энциклопедия — умная книга, она не может позволить себе написать — «нашел», она пишет по-современному — «приобрел».

Я надеюсь, уважаемый читатель, ты понимаешь суть замысла императрицы. Именно «летописными сводами», десятками вдруг появившихся из небытия, утверждалось право Московии, а впоследствии Российской Империи, на наследие истории (и земли) древнего Киевского государства. Немецкая госпожа подбросила и осуществила великолепную идею.

Как мы знаем, вскоре Карамзин нашел так называемый Ипатьевский летописный свод. Зачем же он его нашел? А вот зачем. В 1803 году Николай Михайлович приступил к сочинению «Истории Государства Российского». И как сказал Виссарион Белинский:

«...Карамзин совершил его /подвиг, написав эту книгу. — В.Б./ не столько в качестве исторического, сколько в качестве превосходного беллетристического таланта. В его живом и искусном литературном рассказе вся Русь прочла историю своего отечества...».

То есть, это было первое крупное художественное изложение истории Российской империи, заканчивающееся «Смутным временем», началом XVII века.

Уже в 1811 году Карамзин прочитал первые главы книги императору Александру I. Я специально подчеркиваю этот факт. Он означает, что к 1811 году были написаны главы, рассказывающие о нашествия Батыя в Суздальскую землю. Но, приступив к сочинению «Истории государства Российского», Карамзин перелистал все «открытые» до него «летописные своды», и ни в одном не обнаружил даты основания Москвы. А главной идеей его сверхпатриотического сочинения являлось воспевание славы Москве за «собирание земли Русской».

Тем не менее, Карамзину пришлось показать длинный путь унижений Московии после покорения Суздальской земли татаро-монголами, хотя все эти унижения он пытался трактовать как достижения московских князей. Однако Карамзин, поступая таким образом, ясно видел противоречие в фактах. Все Суздальско-Владимирские княжества с 1237 года превратились в улусы Золотой Орды. И вот именно тогда вдруг появилось Московское княжество в составе Золотой Орды. Следовательно, и Московия должна вести свою родословную с татаро-монгольского улуса.

От того, что она с помощью ханских войск и благодаря им поглотила Рязань, Тверь, Торжок, Новгород и так далее, суть дела не меняется. Она всего лишь «собирала» мелкие улусы, превращаясь при этом пусть в большой, но по-прежнему татаро-монгольский улус.

После столь неприятного открытия Карамзину ничего не оставалось делать, как «искать» новый «летописный свод», дабы хоть само появление поселения Москва зафиксировать раньше нашествия татаро-монголов. И вот в 1809 году он «нашел» пресловутый Ипатьевский летописный свод. Мол, глядите, еще киевские летописцы зафиксировали наше появление на свет Божий. Именно в Ипатьевском летописном своде, где сведены Киевские и ГалицкоВолынские летописи, впервые упоминается слово «Москова». Комизм этой «находки» и подобных ей не требует доказательств. Да и сам Н.М. Карамзин не постеснялся признаться в фантазировании. Вот что он писал об истории вообще и своей в частности:

«Но История, говорят, наполнена ложью: скажем лучше, что в ней, как в деле человеческом, бывает примес лжи, однако ж характер истины всегда более или менее сохраняется, и сего довольно для нас, чтобы составить себе общее понятие о людях и деяниях». /Карамзин. «История...», том I, с. 18./

Далее, читатель, догадывайся сам, сколько «примеса лжи» подбросил автор «Истории государства Российского». Вернемся все же к Ипатьевскому летописному своду. Если верить Карамзину, то вот что сказал Юрий «Долгорукий» в 1147 году: «Приди ко мне, брате, в Москову».

Это обращение адресовано Новгород-Северскому князю Святославу Ольговичу. Естественно, что по хотению Карамзина князь Святослав тут же двинулся ради «рюмашки» в «тридесятое царство» за тысячу верст по непроходимым лесам и топям, дабы «засвидетельствовать» для потомков появление «Московы». Но не стоит забывать, что в те далекие времена подобные «путешествия» дорого обходились и всегда были сопряжены с жертвами, а потому их предпринимали только в случае действительно жгучей нужды.

Последующие русские историки понимали нелепость заявления об основании Москвы в 1147 году, как будто по специальному заданию. Поэтому далее мы читаем:

«В 1156 году, по летописи, князь Юрий Долгорукий «заложи град Москву» пониже устья Неглинной...» /Ключевский. «О русской истории», с. 132./

Суть нового вымысла состоит в том, что в 1156 году Юрий Долгорукий, задолго до того вернувшийся в Киев, был Великим князем Киевским и сидел здесь до самой смерти, последовавшей в 1157 году. Зачем ему понадобилось в тысяче километров от Киева, за год до смерти, вдруг «закладывать Москву», остается величайшей загадкой.

Вот такую историю России с огромным «примесом лжи» оставили после своих «упражнений» Екатерина II и ее комиссия. Ни в одном историческом первоисточнике, кроме екатерининских «летописных сводов», не зафиксировано время появления поселения Москва до конца XIII века. И не могло быть зафиксировано.

Далеко не случайно профессор Ключевский попытался дать наукообразное объяснение феномену внезапного появления летописных сводов:

«С течением времени под руками древнерусских книжников накоплялся значительный запас частных и официальных местных записей... Следовавшие за первоначальными местными летописцами, собирали эти записи, сводили их в цельный сплошной погодный рассказ о своей земле, к которому и со своей стороны прибавляли описание нескольких дальнейших лет...

При дальнейшей переписке эти сводные летописи сокращались или расширялись, пополняясь новыми известиями и вставками целых сказаний... Путем переписывания, сокращений, дополнений и вставок накопилось трудно обозримое количество списков...

Первичные записи /первоисточники/, веденные в разных местах нашего отечества, почти все погибли; но уцелели /как по специальному заказу! — В.Б./ составленные из них летописные своды». /Ключевский. «О русской истории», с. 17–18./

***

И все же не при Екатерине II впервые появился на свет письменный труд, обозревавший всю русскую историю. Пальма первенства принадлежит одному из современников Петра I, Андрею Лызлову*. Этот ученый человек к 1692 году завершил серьезный труд под названием «Скифская история». Вот что сказано о нем в Советской Исторической Энциклопедии:  

/* Лызлов Андрей Иванович (умер после 1696) — из служилых дворян, стольник с 1676, участник Крымских и Азовских походов в 1687–96. Знал украинский, польский, латинский языки. — Ред. /

«Лызлов использовал большой круг русских источников и иностранных источников и исторических сочинений (летописи, хронографы, разрядные книги, варианты «Казанской истории», украинские исторические труды, польско-литовские хроники), сочинения латино-итальянских и других авторов». /СИЭ, том 8, с. 824./

«Скифская история» долгое время распространялась в рукописях. Только через 84 года после завершения книги, в 1776 году, ее впервые издал знаменитый русский издатель-просветитель Н.М. Новиков. В 1787 году, незадолго до Екатерининского указа о цензуре (от 25 июля), он успел повторить издание.

В своей книге Лызлов попытался изложить историю Московии, ее взаимоотношения с Киевской Русью и Золотой Ордой с древнейших времен и до конца XVI века. Вот главные идеи А.И. Лызлова, основанные на изучении древних первоисточников:

1) Монголы, пришедшие в 1237 году в Суздальскую землю, вовсе не монголы как таковые, а юго-восточные соседи Московии и Волжской Булгарии — татары, или «тартары».

Этот факт нетрудно понять: самих монголов в XIII веке было не более 700 тысяч человек (считая женщин и детей) и они вели завоевательные кампании сразу в трех направлениях: восточном (Китай), юго-западном (Индия, Иран) и западном (Европа). Иначе говоря, из Монголии вышла династия Чингизидов, которая вовлекла в орбиту своей государственности и военной деятельности массу покоренных народов.

2) Жители Московии — самобытный народ, ничего общего не имеющий ни с русскими (жителями Киевской Руси), ни с литвинами (предками белорусов). Лызлов писал:

«Скифия состоит из двух частей: одна европейская, в которой живем мы, то есть: москва /московиты/, россияне /украинцы/, литва /белорусы/, волохи и татары европейские /крымские, ногайские и т.д./».

У Лызлова нет ни слова о родстве московитов с русскими /т.е. со славянским этносом Поднепровья/. Наоборот, он четко разграничивает этносы Московии и Киевской Руси.

3) Лызлов не упоминает ни одного так называемого «летописного свода»! Изучив много архивов, ознакомившись с сотнями первоисточников, он нигде (!) не обнаружил ни одного (!) из десятков русских «летописных сводов». При этом Лызлов в архивах был на сто лет раньше всяких карамзиных, мусиных-пушкиных и прочих екатерининских подельников.

Книга «Скифская история» никогда больше ни в царской, ни в большевистской империи не издавалась.

Сам же Н.И. Новиков, издавший ее, в 1792 году был арестован и заключен в Шлиссельбургскую крепость. Скорее всего, там бы он и погиб, но в ноябре 1796 года Екатерина умерла, а ее сын Павел Петрович стремился делать все наперекор матери. Он немедленно освободил всех политических узников, в том числе и Новикова. Николай Иванович прожил после этого еще 22 года, однако издательскими делами больше не занимался.

Только в 1990 году, в период начавшегося развала СССР, «Скифскую историю» переиздало московское издательство «Наука» тиражом пять тысяч экземпляров.

***

Примерно к 1747 году был написан еще один фундаментальный труд: «История Российская с самых древнейших времен». Его автором стал Василий Никитич Татищев (1686–1750), образованнейший человек своего времени. Вот что сообщает о нем Советская Историческая Энциклопедия:

«Сын псковского помещика, окончил Инженерную и артиллерийскую школу… Выполнял различные военно-дипломатические поручения Петра I. В 1720–22 и 1734–37 годы управлял казенными заводами на Урале, основал город Екатеринбург; в 1741–45 годах — астраханский губернатор…

Он подготовил первую русскую публикацию исторических источников, введя в научный оборот тексты «Русской правды» и «Судебника» 1550 года; положил начало развитию в России этнографии, исторической географии, источниковедения, составил первый русский энциклопедический словарь — «Лексикон Российский» /доведен до слова «Ключник»; издан в 1793 году после смерти автора, в трех томах/.

Татищеву принадлежит первый обощающий труд по отечественной истории, написанный на основе многочисленных русских и иностранных источеников — «История Российская с самых древнейших времен» (книги 1–4 изданы в 1768–84, книга 5 — в 1848). Он сохранил значение до сих пор как ценнейший памятник историографии и культуры XVIII века». /СИЭ, том 14, с. 145–146./

Татищев имел доступ к государственным и церковным архивам, в том числе в Казани, Астрахани и городах Западной Сибири. То есть, к первоисточникам. Но и эта книга не была издана при жизни автора. Более того, Татищеву запретили ее издавать, обвинив в «политическом вольнодумстве и ереси».

Впоследствии рукописи Татищева исчезли. Еще в первой половине XIX века действительный член Петербургской Академии Наук, историк Петр Григорьевич Бутков (1775–1857) заметил по этому поводу:

«История» Татищева издана не с подлинника, который потерян, а с весьма неисправного, худого списка... При печатании сего списка исключены в нем суждения автора, признанные вольными, и сделаны многие выпуски».

Интересно то, что книгу Татищева отредактировал и издал находившийся на русской государственной службе немец Герард Фридрих Миллер. Значит, именно он «утерял» рукопись Татищева. Нетрудно догадаться, где — в собственном камине!

В результате первый том исследования Татищева был опубликован лишь через 18 лет после смерти автора — в 1768 году! За последующие 16 лет Миллер издал еще три тома. А последний, пятый, и вовсе вышел в 1848 году — через 98 лет после того, как Татищев покинул этот мир!

Еще один любопытный факт. Князь Михаил Михайлович Щербатов (1733–1790), тоже написавший с «высочайшего дозволения» Екатерины свою «Историю Российскую от древнейших времен», обвинил В.Н. Татищева в использовании «несуществующих исторических источников». В этом вопросе его поддержал И.Н. Болтин, в целом относившийся весьма критично к Щербатову.

Весьма странное обвинение. Если учесть знания, кругозор и возможности Татищева, его многолетнее пребывание на государственной службе, как-то не верится, чтобы он нуждался в измышлениях. Вероятно, здесь другая причина.

Большинство первоисточников, какими пользовался Татищев в период с 1720 по 1745 год, к 80-м годам XVIII века оказались сосредоточенными в архивах Екатерины за семью замками, и доступ к ним имели только доверенные лица. Приняв во внимание такую ситуацию, мы поймем суждение Екатерины о князе М.М. Щербатове:

«Еще призыван для разговора об Истории: удивлялись малому соображению Князя Щербатова». /«Памятные записки...», с. 255./

А вот слова работавшего в России с 1761 по 1767 год немца Августа Людвига Шлёцера:

«В 1720 г. Татищев был командирован /Петром I/ в Сибирь... Тут он нашел у одного раскольника очень древний список Нестора. Как же он удивился, когда увидел, что он совершенно отличен от прежнего! Он думал, как и я сначала, что существует только один Нестор и одна летопись. Татищев мало-помалу собрал десяток списков, по ним и сообщенным ему другим вариантам составил одиннадцатый»... /А. Бушков. «Россия, которой не было», с. 47./

Итак, очевидный факт: до нас не дошли не только первоисточники Татищева, но и оригинал его собственного сочинения. А ведь все это было в руках А.Л. Шлёцера и Г.Ф. Миллера. Такие «странности» сопутствуют русской истории повсеместно.

По заданию Екатерины II, специально выделенные для того люди направили главные «сюжеты» Московской истории в проимперское русло. В частности, они сделали вот что:

1) «Облагородили» князя Александра Ярославича («Невского»), приписав ему чужие подвиги (на Неве и в районе Чудского озера), но главное — превратив его из предателя в «заступника Земли Русской»;

2) Сочинили миф об основании Москвы князем Юрием «Долгоруким», скрыв правду об её татаро-монгольских учредителях;

3) Верного защитника единства Золотой Орды князя Дмитрия Ивановича («Донского») превратили в борца за «независимость Московии».

И так далее, и тому подобное…

«Летописные своды» заполонили российскую историографию, а большинство первоисточников бесследно исчезло. 

 .