ВСЯКАЯ ВСЯЧИНА

Русский патриотизм как стокгольмский синдром

Дмитрий Губин

(Информационное агентство РосБалт)

Я не патриот. Я не люблю Россию. В России при общении это многих взрывает, хотя в других краях никто и бровью бы не повел.

Есть люди, не любящие компот из сухофруктов. Есть страны, которые обходятся без патриотизма. Германия, например. В немецком языке «Patriotismus» если и встречается, то скорее для описания времен национал-социализма. А так большинство немцев определяют себя не как немцев, а как европейцев, и на улице вы скорее встретите радужный гей-флаг, чем немецкий черно-красно-золотой: вероятно, потому что гендерная идентификация здесь важнее.

Почему я должен Россию любить? Потому что родился тут? Но это случайность. Мои брат с сестрой родились в Африке. Их что, заставлять любить Алжир?

Но Родина требует от меня непременно любви, потому что российской идеологией являются державность и патриотизм. Нужно любить Родину, окруженную, как при Сталине, врагами. Любить её армию, флот, ОМОН, ФСБ, ФСО и Роскомнадзор.

Путин ведь не березки-рябинки заставляет меня любить. Он заставляет меня любить именно государство. Где он у власти пожизненно, а вместо общественных институтов – «путемкинские деревни». Где телевидение, где я когда-то работал, заменено пропагандой.

Он заставляет меня любить персонально себя, потому что Россия – это Путин, а Путин – это Россия (Володин дал формулу хотя и лизоблюдскую, но точную: я без иронии). Я обязан любить Путина, который про политического соперника /Навального/ сказал, что если хотели бы убить, то убили бы.

Точно так же я должен был раньше любить Брежнева и компартию, а перед тем был бы должен Хрущева, а перед тем Сталина, а перед тем любого царя, какими бы дураками, подлецами и мерзавцами они ни были.

Причем «любить» для патриота означает не просто закрывать глаза на творимые ими гадости, но и уметь убеждать себя, что эти гадости и есть чистейшей прелести чистейший образец. Кстати, настоящим патриотам это удается легко: взять историю с Крымом.

А по-моему, такое государство любить нельзя, не потеряв последних представлений о чести. Такое государство можно только брезгливо презирать, потому что оно лживо и фальшиво насквозь – начиная с названия. Какая из России «федерация»? Это персоналистская автократия, вотчинное самодержавие.

Более того: я не могу, в тщетной попытке любви, повторять другую русскую мантру: «Да, можно не любить свое бесстыжее государство, но нельзя не любить свой великий народ».

Увы: я не люблю русский народ и уж точно не считаю его великим. По той простой причине, что в России народа нет: по крайней мере, в том виде, в каком народы существуют на Западе. Там национальные государства складывались вслед за нацией, а в России возникшее государство изначально вело себя, как оккупант – так, чтобы нация и не появилась. В России вместо народа – население, объединенное умением принимать, как пластилин, любую форму при смене власти. Если главный инструмент выживания народов Запада – борьба за свои права, то главное для выживания населения в России – конформизм, оппортунизм и двоемыслие. Как скажете – так и сделаем: можем церковь построить, а можем и разгромить.

Народ, в отличие от населения, субъектен: у него есть представления о собственных идеалах и правах, он объединяется в их защите, он умеет действовать независимо от государства и диктовать государству условия. В учебной немецкой книжке о «Белой розе» (подпольном антинацистском объединении) я столкнулся с заданием: найти тех, кто хочет против чего-либо протестовать, и помочь им написать листовку. Вы можете себе представить себе такое задание в России?!

Народ – это люди, чья ответственность и солидарность перешагивают пределы ближнего круга. Население – это люди, для которых существует лишь ближний круг. Поэтому «права человека» для русских – западная тарабарщина, типа «толерастии». Не случайно Владимир Путин, человек из народа (а откуда еще? Он сын повара, а не секретаря обкома…), по народному шаблону страну и выстроил: своим – теплые места, чужим – тюрьма и «Новичок».

Конформизм как способ выживания у русских настолько в крови, что строй часто оказывается сильнее власти (что точно подметил когда-то поэт Давид Самойлов)*. Грубо говоря, население готово биться за свое право не быть народом, потому что тогда никакой ответственности ни за что не несет. «Как вы могли допустить эти все безобразия?! – А что мы могли? От нас правду скрывали… Время такое было…»

/* Д. Самойлов (1920—1990) – один из самых известных советских поэтов «фронтового поколения». /

Однако цена такого поведения высока. Закрывая на все глаза, сняв с себя ответственность за будущее, население неизбежно становится реакционно, архаично и невежественно: на его фоне русская власть как при Пушкине, так и сейчас выглядит европейцем. Дали бы населению волю, оно бы превратило в атомный пепел Америку, вернуло смертную казнь и засадило в тюрьму либерастов и просто шибко умных. Ибо не фиг.

Умница Дмитрий Быков не так давно сказал, что многолетний грех русских умников состоит именно в постоянном заигрывании с народом, в признании за народом внутренней чистоты и правоты, в то время как ни чистоты, ни правоты у населения нет. А у Быкова – есть…

И, наконец, мне отвратительно и последнее прибежище патриота: русская «духовность» и интеллектуальная элита, духовность хранящая. Ну, от Достоевского (которого, напомню, в высокодуховной России приговорили к смертной казни за чтение письма одного литератора другому) до, не знаю, Блока с его восхищением русской азиатчиной – или совсем неизвестного народу Вадима Цымбурского, впервые проговорившего идею «острова России»*.

/* В. Цымбурский (1957—2009) – филолог, историк и политолог. Приобрел известность среди российских интеллектуалов после публикации в 1993 г. в журнале «Полис» программной статьи «Остров Россия». /

К сожалению, высшие достижения русской культуры случались исключительно тогда, когда она открывалась Западу и училась у Запада. А все «духовно особое» и самобытное было творчеством пауков в изолированной стране, ткущих паутину внутри закупоренной банки. Им ничего не остается, как убеждать себя и всех, что эта банка и есть мир, что заточение и есть свобода.

У Достоевского, кстати, это довольно занятно получалось, а у всех остальных «русскость» всегда оказывалась неотличимой от какого-нибудь «негритюда». Это, поинтересуйтесь, такое придуманное сенегальцем, гвианцем и мартиниканцем учение об особом пути черной расы, об ее исключительной духовности, душевности и гармоничности (в противовес бездуховным меркантильным американцам и европейцам)*.

/* Леопольд Сенгор из Сенегала, Леон-Гонтран Дамас из Гвианы, Эме Сезер с острова Мартиника. – А.Т./ 

Но самый изощренный ум в закупоренной банке превращается в извращенный, потому что ему приходится врать и начинать любить непотребное. Александр Блок только в самом конце понял, что натворил своими «Скифами» и «Двенадцатью», сказав за минуту до смерти, что слопала его Россия, как глупая чушка поросенка. /Он умер 7 августа 1921 г. – А.Т./ Все точно: слопала.

В общем, я не люблю Россию за то, что здесь плохо всем, кто мне дорог – а хорошо только тем, кто мне противен. И вся любовь к Родине, вся алогичная страсть к недостойному – это просто стокгольмский синдром, то есть феномен любви к мучителям в той ситуации, когда ничего не можешь изменить. Просто у меня к этому синдрому обнаружился иммунитет.

Наверное, не у меня одного – я и пишу все это не в надежде вразумить, просветить или исправить, а в надежде, что меня прочтут такие же, как я.

Я не знаю, как им быть в их персональных ситуациях, но знаю, что если мы будем тратить жизнь на любовь к этим правителям, этому населению, этой духовности и этой жизни – от наших жизней не останется ничего.

(Январь 2021 г.)

Оцени статью:
1
2
3
4
5
Средний балл - 3.1 (оценок:10)

Зачем Бог создал либералов?

Дмитрий Травин

(Информационное агентство РосБалт)

Герберт Спенсер говорил жестокую правду, которую хочется объявить ложью, если вы не готовы ее принять

Два крупнейших социальных мыслителя XIX века – Фридрих Энгельс (умер в 1895) и Герберт Спенсер (умер в 1903) – родились в одном и том же 1820 году. Недавно мы отмечали их двухсотлетие. И хотя фактор принадлежности к одному поколению нередко сказывается на общности идей, трудно найти столь разных мыслителей, как эти двое.

Если Энгельс создал марксистское социальное учение, которое по сей день востребовано левыми идеологами (в отличие от запутанных и многословных экономических схем «Капитала» Маркса), то Спенсер сформировал целостное либеральное учение задолго до его нынешних классиков – австрийцев Людвига фон Мизеса (1881—1973) и Фридриха фон Хайека (1899—1992).

При жизни Спенсер был весьма популярен, тогда как Энгельс, популяризуя учение Маркса, себя самого скромно отодвинул на задний план. Но сегодня про Спенсера обычно вспоминают лишь историки философии, тогда как Энгельсу с Марксом поставлено множество памятников в разных странах мира.

Почему же так вышло? Для того чтобы понять это, достаточно изучить небольшой фрагмент из книги молодого Спенсера «Размышления об истинной роли государства» (1843 г.).

В ней Спенсер утверждал, что любые законы, помогающие людям в удовлетворении их телесных потребностей – обеспечивающие им содержание в случае старости и болезни, позволяющие дать образование детям и позаботиться об их религиозном воспитании, способствующие поддержанию их физического здоровья и вообще делающие за них то, что они в состоянии делать сами, проистекают из радикально неверного представления о человеческой природе.

И дальше он разъясняет, что так же, как зверь, посаженный в клетку, будет деградировать, утратив свои силы и способность к выживанию, неизбежно будет деградировать и человек, которого государство всем обеспечивает и лишает необходимости преодолевать естественные трудности.

Иными словами, Спенсер отрицает любую функцию государства, кроме защиты человека и его собственности от бандитов. Не надо проводить социальную политику. Не надо давать детям бесплатное образование. Не надо лечить за счет общества. Мы сами можем решить все наши проблемы без помощи государства. И если будем стараться это сделать, то станем сильнее и достигнем в жизни гораздо больших успехов, чем в случае распространения государственного патернализма.

Много ли найдется читателей, согласных с такой философией? Наверняка это будет лишь узкий круг сильных, самодостаточных людей, желающих добиваться успеха за счет собственных способностей. А для большинства мировоззрение Спенсера – это либо социал-дарвинизм (как говорили раньше), либо либерал-фашизм (как говорят сейчас).

Рядовой гражданин любит, когда о нем заботятся, когда ему помогают за счет трансфера денег от богатых к бедным. Во-первых, это выгодно для тех, кто получает что-то от государства всеобщего благосостояния. Во-вторых, с точки зрения большинства подобное перераспределение является справедливым.

А вот философия марксизма говорит нам то, что прямо противоположно философии либерализма. Человек слаб и заслуживает поддержки. Капиталист несправедливо отбирает продукт, созданный рабочим. Будущее зависит не от усилий отдельного индивида, а от социальной революции, восстанавливающей справедливость для всего эксплуатируемого класса. И государство после такой революции станет целенаправленно формировать идеальное общество, в котором исчезнут трудности и необходимость каждодневной борьбы за выживание.

Марксизм сформировал красивую сказку, в которую и сейчас многим хочется верить. Либерализм устами Спенсера сказал жестокую правду, которую хочется объявить ложью, если ты не готов ее принять. Неудивительно, что, когда книги в XIX веке читало лишь небольшое образованное и успешное меньшинство людей, Спенсер был популярным автором. Но в ХХ веке, когда основным проводником социальных идей стали университетские преподаватели, сидящие на государственной зарплате и желающие хоть сколько-нибудь приблизить ее к доходам предпринимателей, на первый план стал выходить марксизм.

И хотя крах советской системы, предложившей вместо светлого будущего товарный дефицит и тоталитарную власть, вроде бы наглядно утопичность марксизма, либерализм все же не стал популярен в массах. «Золотой серединой» оказалось современное государство благосостояния, в котором патернализм сочетается с демократией и полными прилавками.

Любопытно, что Спенсер более полутораста лет назад показал в другой своей работе «Чрезмерность законодательства» (1853 г.), с чем связаны опасности упования общества на государство. Проблема состоит не в том, что либералы так уж любят свободную конкуренцию. Проблема в другом.

Во-первых, у государства нет способа определить потребности людей лучше, чем это сделает рынок, поэтому оно постоянно ошибается в своем регулировании.

Во-вторых, этатисты часто уверены в том, что чиновники будут точно выполнять государственные планы, тогда как на самом деле они делают лишь то, что выгодно им самим.

В-третьих, бюрократический аппарат неизбежно разрастается сверх всякой разумной потребности в госслужащих, так как гипертрофия государства ему выгодна.

В-четвертых, чиновники, занятые тем, что им делать выгодно и приятно, не хотят и не могут качественно выполнять ту небольшую работу по защите граждан и собственности от «наездов», которую действительно должно делать государство.

Сегодня мы видим, что в нашей стране, да и за рубежом, именно так все и вышло, но вместо возвращения к идеям Спенсера человечество придумывает новые способы борьбы с проблемами путем запретов, налогов, расширения штатов бюрократов, увеличения числа законов и расходования на свои нужды миллиардов, отнятых у тех, кто непосредственно создает богатства.

Впрочем, надо признать, что несколько раз идеи Герберта Спенсера возвращались и на какое-то время становились модными благодаря новым именам мыслителей и новым идеологическим брендам. В ХХ веке это произошло благодаря учению австрийской экономической школы Мизеса и Хайека, а сегодня старый английский либерализм возрождается под именем американского либертарианства.

При этом есть, пожалуй, одна важная черта мировоззрения Спенсера, которая никогда уже не войдет в моду, хотя лежит в основе его представлений о естественности спонтанного порядка.

Герберт Спенсер (Herbert Spencer)

Спенсер, выросший в семье священников и учителей, был религиозным человеком и отмечал, что проповедуемый им порядок был дан нам Господом.

Творец создал нас очень разными. А ведь если бы ему угодно было то единообразие в умах, способностях и доходах, которое хочет навязать государство, Бог наверняка сделал бы человека иным – более предрасположенным к выравниванию.

Поэтому, когда либерализм предлагает людям свободу вместо патернализма, он реализует Высший замысел, согласно которому мы должны в борьбе за выживание и успех максимально реализовывать все свои способности.

Идея отказа от патернализма распространялась у Спенсера и на Церковь. Религиозность сделала его противником государственной церкви, стремящейся монополизировать право на посредничество между человеком и Богом. Но современные российские либералы обычно отождествляют Бога с Церковью, как институтом, а потому в ужасе шарахаются от религиозности. Если Спенсер мог объяснить своим читателям (по крайней мере верующим), почему его учение предполагает борьбу за выживание, то либерал-атеист всегда сталкивается с трудностями, объясняя, почему людей надо «бросать» в житейский водоворот вместо того, чтобы вытаскивать на берег, используя государственные средства.

Религиозное обоснование либерализма весьма изящно. Но все же моё самое любимое место у Спенсера – это небольшая работа «Представительное правление и к чему оно пригодно?». В ней философ разыгрывает блестящую трехходовку. Для начала показывает, что умом английские избиратели наделены скудно. Затем подводит читателя к выводу о том, каких парламентариев подобные люди выбирают.

В этом месте, казалось бы, автор должен разбить в пух и прах идею демократии. Но поворот его мысли оказывается совсем иным. Раз парламентарии – люди весьма средненькие, а вовсе не мудрецы, то не следует им принимать сложные решения об управлении обществом: все равно напутают. Их дело простое – обеспечивать справедливость, то есть защищать человека и его собственность.

С этой задачей наши демократы вполне способны справиться, если не станут сильно умствовать.

(2020)

 
Оцени статью:
1
2
3
4
5
Средний балл - 3.2 (оценок:9)

Почему рухнет российский режим?


(Экономический аспект)

Алексей Кунгуров

Если хотите знать точную дату – идите к гадалке. А лучше сразу к 20-и гадалкам, которые назовут 20 разных дат – какая-то окажется точной. Я могу объяснить, вследствие чего он рухнет. Совершенно бессмысленно задавать мне вопросы, что конкретно надо делать, чтобы «поднять народ». Народ сам по себе, если иметь в виду РФ и Белоруссию – просто биомасса. Он не субъектен, и ни на что не влияет.

Субъектны структуры гражданского общества. Они обладают коллективным разумом, имеют интересы и способность предпринимать действия по их защите. Поскольку в указанных странах гражданское общество то ли уже деградировало, то ли еще находится в зачаточном состоянии, социальный генезис в период кризиса будет носить стихийный, а не проектный характер. Стихийный – это значит, что процесс на вас влияет, а вы на него – нет.

Ранее я уже рассказывал о законе социодинамики, согласно которому всякая социальная система стремится к равновесию и самосохранению, а вовсе не к изменению. Системные трансформации происходят не потому, что часть индивидов захотела чего-нибудь более прогрессивного, а исключительно потому, что старый уклад разрушается. Но разрушается он не потому, что его кто-то ломает, а вследствие накопленных системой дисбалансов. Стремление общества любой ценой сохранить стабильность принципиально не влияет на этот фундаментальный фактор.

Ключевое препятствие для продолжения существования системы – дефицит ресурсов, прежде всего, экономических. Давайте выявим ключевой источник жизненной силы для РФ: это доходы от экспорта энергетического сырья и низкопередельных полуфабрикатов (металлы, химические удобрения, древесина и т.п.). Для Белоруссии данный принцип тоже верен – в основе ее экономики лежит извлечение ренты. Рента присваивается правящим классом, распределение национального дохода происходит сверху вниз.

Такая экономическая парадигма несовместима с развитыми институтами гражданского общества и рождает к жизни патерналистскую модель отношений общества с властью, которая монопольно администрирует распределение ренты.

Все это вместе исключает возможность каких-либо проектных системных преобразований. Паразитирующая на ренте элита является бенефициаром системы и абсолютно не заинтересована в изменении статус-кво. А контрэлита не имеет возможности оформиться как раз потому, что альтернативных источников ресурсов рентная монополия не подразумевает.

Если совсем упростить: для того, чтобы появилась дееспособная оппозиция, представляющая альтернативный проект развития, ей нужны деньги, которые может дать только бенефициар нового уклада. А раз его нет, то сколь-нибудь организованной оппозиции неоткуда взяться. В Российской империи протестная «движуха» поперла только по мере укоренения капиталистических отношений и формирования буржуазии, как класса. Буржуазия и тесно связанная с ней органическая интеллигенция являлись классом революционным, рождая революционных пассионариев, пропагандируя и финансируя политическую деятельность, направленную на подрыв самодержавия, опирающегося на землевладельческую аристократию и традиционную интеллигенцию.

Фактически тогда шла борьба между отживающим аграрным укладом и нарождающимся индустриальным. Вряд ли фанатики-бомбисты, увлеченные радикальными идеями, это осознавали, но суть от их непонимания не менялась. В стране был запрос на индустриальную трансформацию именно со стороны той малочисленной части общества, что обладала ресурсами. И эти ресурсы питали многочисленные революционные партии, движения и культурные веяния.

Однако даже наличие запроса, контрэлиты и ресурсов у нее не позволило совершить проектный переход от рентно-феодального к капиталистическому укладу. Просто потому, что абсолютное большинство общества (крестьянство) существовало в рамках отмирающего уклада, а у государства, питаемого земельной рентой, ресурсов для подавления революции было все же больше, чем у революционеров.

В итоге произошла системная катастрофа, когда феодальная Россия развалилась, не выдержав военного шока. Советский проект стал ситуативным ответом на этот вызов. Можно сколько угодно клеймить советскую власть как новую форму рабства, но с задачей базовой индустриализации она справилась в кратчайшие сроки.

Однако это другая тема. Нас сейчас интересует вопрос смерти старого уклада. Если тезисно: аграрная цивилизация подразумевала экстенсивное развитие – то есть захват новых территорий и включение их в хозяйственный оборот. Исключительно по этой причине она влезла в мировую бойню, потому что милитаризованная империя принципиально не могла стоять в стороне. Военная экспансия – ее главный и единственный козырь. Но в этой войне она вновь столкнулась с индустриальной цивилизацией, делающей ставку не на расширение, а качественное развитие. Это была уже третья попытка России померяться силами с индустриальными державами. Первые две закончились позорными провалами под Севастополем (1855) и в Цусиме (1905). Новая самоубийственная экспансия закончилась в 1917-м полным крахом.

Всякая война – это соревнование в способности оперировать ключевыми ресурсами. Но если в XVIII столетии таковыми была возможность рекрутировать пушечное мясо (в этом с империей Романовых мало кто мог соперничать), обеспечивать армию конной тягой, фуражом, провиантом, порохом и бронзовыми пушками, то со второй половины XIX века военную мощь стали определять: 1) паровой двигатель (мобильность, логистика); 2) телеграф (связь, управление); 3) металлургия и наукоемкая промышленность (дальнобойные стальные стволы, оптика); 4) химпром (бездымные пороха).

В следующем веке значение приобрела электротехника, цветная металлургия, двигатели внутреннего сгорания (ДВС), радиосвязь, возможности массового производства сложного оружия. Во всем этом дряхлая Россия не могла тягаться с противником и сдохла. И только по факту ее смерти появился массовый запрос на новое жизнеустройство.

Сегодня ситуация, пожалуй, более драматична. Новый уклад (VI-й техноуклад, если кому нравится эта модная терминология) вовсю набирает силу в развитых странах, а Россия (Белоруссия подразумевается по умолчанию) застряла в IV-м укладе, в котором она была действительно сильна 60—65 лет назад – в 1955—60 гг.

Проиграв ресурсное и идеологическое противостояние с Западом, рассыпался Советский Союз, похоронив под своими обломками собираемую 500 лет империю. Но в 90-е годы произошел фатальный системный сбой и катастрофа не привела к переходу через кризис к более жизнеспособной модели бытия, как это имело место в начале ХХ века, а рухнула из индустриального уклада обратно в феодализм, где базисом является рентная экономика. Произошел инволюционный откат. Белоруссия пошла прицепом.

Казалось бы, если социальная система стала слабее относительно других систем, то конкуренцию она проиграет еще быстрее и разгромнее, что вынудит ее развиваться, дабы сохраниться. Но в том-то и дело, что откат был настолько глубоким, что исключил саму возможность соперничества (военного, технологического, культурного, идеологического) с ведущими странами планеты. Им стало выгоднее включить поверженного врага в мировую систему разделения труда, отведя жалкую роль поставщика нефти и газа, алюминиевой фольги, кругляка, химудобрений и прочего низкопередельного примитива.

Если нет внешнего вызова, вынуждающего общество прогрессировать, оно примитивизируется, обретая архаичные формы и возрождая институты, казалось бы, давно отмершие, реликтовые. Так в РФ колоссальную роль в криминальном мире, политике и экономике обрела церковь, появилось новое дворянство (siloviki), система госуправления приобрела черты абсолютной монархии. Правовая система стала чисто феодальной, где закон – только для низов, а верхи живут над законом, по понятиям.

Абсолютно те же процессы мы наблюдаем в паханате «Беларусь», с той лишь чисто антуражной разницей, что ихнему пахану эстетически близка эстетика совка, а не романовской империи, которую косплеит кремлевский сиделец.

Тут надо осознать фундаментальную вещь: в условиях инволюции не происходит рождения новых производительных сил и не возникают новые производственные отношения, если оперировать марксистской терминологией. Соответственно, не возникает и базы для перехода к новой модели социальных и экономических отношений в обществе. Не появляется революционного класса, обладающего ресурсами и заинтересованного в изменении мироустройства, каковым была буржуазия в конце XIX века. Не появляется новой элиты – контрэлиты, рождающейся на стыке революционного класса и органической интеллигенции. Все это исключает возможность генезиса гражданского общества. Некому формировать запрос на изменение культурного и политического ландшафта. Продуктивной конкуренции за доминирование между консерваторами и модернистами нет. Это относится как к РФ, так и еще в большей степени к Белоруссии.

Да, теоретически новую элиту должно было сформировать бурное развитие информационных технологий. На догнивающем трупе совка должны были расцвести интеллектуалы-предприниматели типа Илона Маска и Марка Цукерберга. И они бы появились, не разрешись системный кризис 80—90-х годов в пользу инволюции. По факту мы имеем сбежавшего из страны Павла Дурова вместо Цукерберга, Евгения Чичваркина; вместо Джона Ма, встроенных в систему Касперского и Волоха. Ну, а место Илона Маска занимает тупой «распильщик» Рогозин.

В Белоруссии, которую власть любила представлять в пропагандистских целях IT-cтраной, именно айтишники стали главной угрозой режиму. И это несмотря на то, что реальное число программистов в РБ – жалкие 389 на 100 тысяч населения. Для сравнения, в соседней Литве этот показатель равен 888, в Швеции – 1590. Даже Украина со своими 404 программерами обгоняет Беларусь. Разве что РФ отстает, имея 360 специалистов на 100 тысяч населения.

В общем, констатируем факт: новый уклад не вызревает в недрах деградирующей системы, он отторгается ею. Следствием всего сказанного является тренд на усиление авторитарных структур управления, укрепление патерналистских тенденций в массовом сознании и монополия господствующего положения в обществе администраторов ренты. В случае с РФ и РБ это один и тот же симбиоз мафии и госноменклатуры. По этой же причине никакого раскола в элите быть не может. Драчка за место у корыта – да. Но между дерущимися нет и не может быть никаких расхождений во взглядах на будущее.

Весь расклад показывает, что даже гипотетическая возможность проектного переформатирования описанной парадигмы внутренним субъектом отсутствует. Просто потому, что отсутствует сам внутренний субъект. Это не значит, что следует сложить лапки и ждать у моря погоды, как раз наоборот – противникам диктатуры надлежит создавать маргинальные (пока) структуры гражданского общества сейчас, чтобы в тот момент, когда они понадобятся, иметь конкурентное преимущество. Но сам момент, когда они понадобятся, определяется законом Саймона.

Суть концепции, сформулированной профессором экономики Мэрилендского университета Джулианом Саймоном в следующем: поскольку по мере исчерпания природного ресурса его цена растет, то задолго до этого критического момента наука находит способ заменить его чем-нибудь более доступным и дешевым.

Закон получил признание в результате эпического спора Саймона с профессором Стэнфордского университета Полом Эрлихом – экологическим активистом, этаким Гретой Тумберг 70-х, но с мозгами и в брюках. Он получил известность благодаря книге «Популяционная бомба», в которой предрекал экологическую катастрофу вследствие неконтролируемого роста человечества, что создает недопустимое давление на окружающую среду и ведёт к быстрому исчерпанию минеральных и продовольственных ресурсов.

Саймон предложил пари: цена любого выбранного оппонентом вида сырья в ближайшие 10 лет упадет. Эрлих выбрал 5 редких металлов: 1) вольфрам (необходим для производства жаростойких сплавов и керамики для металлообрабатывающих инструментов); 2) медь (линии связи и электропередач, электродвигатели); 3—4) никель и хром (нержавеющие стали, защитные покрытия); 5) олово (покрытие консервных банок). Казалось, что при бешеном росте спроса на эти позиции цена сырья обязана вырасти!

Да, в момент заключения пари цены на все выбранные Эрлихом металлы росли в цене, но в 1990 г. он публично признал свое поражение и выплатил 10 тысяч баксов лидеру «карго-культа времен космической эры», как он самонадеянно называл Саймона.

Ученые всегда успешно находили способ заменить слишком подорожавшие ресурсы. Рост населения Земли на 800 миллионов за это время не сделал сырье дефицитным. Даже инфляция, довольно существенная в тот период, не помогла Эрлиху – цены упали не только фактически, но даже номинально.

В режущих инструментах корунд заменил карбид вольфрама. Алюминий, входящий в состав любой глины, вытеснил медь из проводов. Телекоммуникационная отрасль развивается, отказавшись от меди в пользу обычного песка, из которого производится оптоволокно. Функцию защиты покрытия консервных банок с успехом выполняют синтетические лаки, что снизило спрос на дефицитное олово в десятки раз.

Технологии упрочения металлов усовершенствовались и стали требовать кратно меньше хрома и никеля. Цену никеля не поддержал даже взрывной рост производства компактных батареек. Во-первых, широкое распространение получили перезаряжаемые аккумуляторы, во-вторых, им на смену пришли более эффективные технологии на основе лития. И, к слову, золотой век лития уже близится к финалу, его заменяет обычный углерод в виде графена.

Путинский режим – классический пример попадания в ловушку Саймона. Выбор в пользу создания «энергетической сверхдержавы», меняющей сырье на потребительские товары, был сделан во второй половине нулевых годов (в 2004—2008) на фоне бешено растущих цен на углеводороды. Тогда были сделаны выводы о том, что цены по мере исчерпания ресурсов будут только расти. Вспомните, какие тогда делались прогнозы – что баррель к 2020 г. подорожает до $250, а капитализация «Газпрома» вскоре превысит триллион долларов. Мюнхенская речь Путина, политика газового шантажа, агрессия против Грузии и Украины – это прямое следствие ставки на сырьевую ренту, которая будет расти, а мир ничего не сможет противопоставить российскому экспансионизму просто потому, что по мере истощения мировых запасов нефти не сможет обойтись без нефти и газа, контролируемых Путиным. Но всё пошло не так…

История уже знает эпический крах политического режима, сделавшего ставку на рост доходов от сырьевой ренты как источника ресурсов своего существования. В 1970 г. в Чили пришел к власти левый популист Альенде. Новое правительство рассчитывало заручиться поддержкой электората путем масштабного наращивания социальных гарантий населению за счет растущей медной ренты. Ведь Чили тогда, как и сейчас – страна, добывающая более трети всей меди на планете.

Проблемой было не то, что леваки решили покупать симпатии бедняков раздачей им денег, а то, что они принялись активно уничтожать экономический базис оппозиции – то есть стали национализировать промышленные и аграрные предприятия, уничтожая частный сектор экономики, как таковой. Они мыслили примитивно-прямолинейно: нет буржуазии – нет буржуазных партий – никто не сможет посягнуть на их власть.

Но в ответ на национализацию американских компаний США организовали Чили санкции, не фиктивно-декоративные, как сегодня против РФ и Беларуси, а по-настоящему действенные: ввели мораторий на покупку чилийской меди, благо производство ее в мире росло. Для чилийского правительства это стало тяжелейшим ударом, потому что Америка являлась крупнейшим потребителем чилийской меди. Строго говоря, тут сработал не закон Саймона, а торговое эмбарго, но эффект тот же самый – обвал рентных доходов.

На графике показана динамика реальных доходов населения в годы правления Альенде. Первые полгода они еще продолжали расти, а потом стремительно покатились вниз. Правительство не могло отказаться от выполнения социальных обязательств, но из-за отсутствия валютных поступлений начало финансировать их за счет печатного станка.

Несмотря на формально продолжавшийся экономический рост, инфляция составила 22,1 % в 1971 г. Благодаря административному контролю за ценами, в первой половине 1972 года она поднялась до 28 % (привет Лукашенко, играющему в те же игры!), во второй половине 1972 г. деньги обесценились на 100 %, а в первой половине 1973 г. – на 353 %.

А еще губительнее. чем инфляция, стал дефицит валюты, поскольку ориентированная на экспорт рентная экономика приобрела колоссальную импортозависимость. Дошло до того, что техника, работающая в медных карьерах, стала выходить из строя лишь потому, что не хватало валюты для закупки запчастей. А из-за погрома латифундий, производивших большую часть продовольствия, возникла угроза голода.

Крах экономики вызвал падение популярности социалистов, террористическую войну правоэкстремистских группировок против правительства, массовые забастовки, саботаж, рост преступности. Завершилась эта вакханалия военным переворотом Пиночета, который в первые годы правления пользовался поддержкой большинства населения именно из-за страха новой нестабильности.

РФ и Белоруссия могут пока не опасаться сырьевого эмбарго, который спровоцирует быстрый коллапс их режимов, однако даже в среднесрочной перспективе ставка на сырьевую ренту губительна для суверенных диктатур.

Европа взяла стратегический курс на декарбонизацию энергетики. Переход будет не быстрым, и займет 15—20 лет. В переходный период зависимость ЕС от углеводородного сырья будет даже выше, чем прежде, что поддержит цены на ископаемое топливо и даст отсрочку гибели энергетическим диктатурам. Но когда электрификация транспорта достигнет хотя бы 50 % при том, что половина электрогенерации будет отвязана от ископаемого топлива, это будет означать убедительный успех зеленого энергетического перехода, что сделает российскую нефть и газ Европе ненужной.

Ценообразование на углеводородное сырье действует по принципу качелей: малейший избыток предложения, даже в 1—2 %, роняет котировки барреля на 20—50 %. И наоборот самый незначительный дефицит взвинчивает цену. Поскольку в цене нефти и газа 50—90 % – это именно рентная составляющая, то европейский «зеленый поворот» нанесет по нефтяным ценам колоссальный удар. Менее всего пострадают ближневосточные поставщики, а вот российские нефтяники, имеющие небольшую и неуклонно сокращающуюся маржу, гарантированно потеряют внешние рынки сбыта. Это даже без учета санкционного давления и технологической деградации отрасли.

Если говорить о Белоруссии, то рентный базис режима будет сокращаться еще и по мере развития технологий гидропоники, делающим традиционное земледелие все менее актуальным, что в перспективе обваливает спрос на азот и калий.

Я не утверждаю, что эти режимы рухнут именно вследствие губительного эффекта для рентных диктатур закона Саймона. Нет, это лишь один из ключевых драйверов, усиливающий внутренний дисбаланс системы до критического уровня. Но даже если исключить все прочие факторы, включая обостряющуюся проблему транзита власти, нынешняя диктатура в «союзном государстве» в принципе не имеет шансов продержаться более 20 лет по причине краха экономического базиса. И не стоит ржать по поводу «целых 20-и лет» – это меньше, чем рентные диктатуры на территориях РФ и РБ существуют к сегодняшнему дню.

Далее мы рассмотрим конкретные механизмы геноцида путиномики со стороны нового технологического уклада и дадим расширенную трактовку закона Саймона, показывающую обреченность сырьевых диктатур Евразии по мере научно-технического прогресса в цивилизованном мире.

Часть 2

Итак, принцип, сформулированный профессором экономики Дж. Саймоном, гласит: поскольку по мере исчерпания природного ресурса его цена растет, то задолго до этого критического момента наука находит способ заменить его чем-нибудь более доступным и дешевым. Вот почему этот закон является приговором всем ныне существующим петрократиям, то есть диктаторским режимам, живущим за счет углеводородной ренты.

Однако такая трактовка, на мой взгляд, не совсем верна. Закон применим и к возобновляемым ресурсам, спрос на которые растет, и вообще к любым недоступным, дефицитным или дорогим ресурсам, даже если дефицит и дороговизна созданы искусственно. Наглядной иллюстрацией может служить, например, каучуковая лихорадка в Бразилии в конце XIX – начале XX веков.

Первый бум изделий, получаемых из сока южноамериканского каучуконоса гевеи, вызвало изобретение шотландцем Макинтошем непромокаемой одежды, изготавливаемой из двух слоев ткани, между которыми был проложен слой резины. Вскоре в обиход вошли крыши, крытые прорезиненной тканью, непромокаемые тенты для фургонов и прочая продукция. Однако из-за несовершенства технологии тогдашняя резина была вонючей, трескалась на холоде и превращалась в липкий кисель в жару. Поэтому летом макинтоши, как стали называть непромокаемую одежду, приходилось хранить в специальных холодных погребах, что было очень неудобно. Вследствие этого мода на резиновые изделия быстро сошла на нет. Кожа в качестве гидроизоляции была дорогой, но гораздо более практичной.

Второе дыхание резине дал американский энтузиаст Чарльз Гудьир. В 1839 г. он обнаружил, что, добавляя в каучук немного серы и нагревая, можно улучшить его прочность, твердость, эластичность, тепло- и морозоустойчивость. Так был открыт процесс вулканизации каучука и получения материала, который мы сейчас называем резиной. Мгновенно возникла резиновая промышленность. Широкое применение вулканизированный каучук получил как в промышленности, так и в быту. Именно тогда появились калоши, бывшие в обиходе более 100 лет. Даже я успел их поносить в детстве (весной их одевали на валенки, чтоб те не промокали).

Представьте, насколько более комфортными стали экипажи на цельнолитых резиновых шинах по сравнению с теми, что ездили на колесах, обитых железным ободом. В Америке их даже пытались запрещать, поскольку они считались опасными – не предупреждали пешеходов о своем приближении адским грохотом. В Москве извозчиков-шинников обязали иметь специальные номера, чтобы пешеходы, которых они обдали брызгами из луж, могли на них пожаловаться. С началом бума электрификации спрос на резину, используемую для изоляции проводов, получил новый толчок.

Все это создавало спрос на смолу гевеи. В Бразилии и соседних странах появились гигантские плантации каучуконосов, которые приносили своим владельцам баснословные барыши. В ходе бразильской каучуковой лихорадки плантаторы рванули осваивать бескрайние просторы Амазонии. В джунглях возникали новые города, прокладывали железные дороги. Самым богатым городом Западного полушария стал Манаус с его знаменитым Амазонским оперным театром, в котором выступали мировые знаменитости. В городе появился первый в Южной Америке трамвай, город был эликтрофицирован, мощен, и вообще поражал роскошью и богатством.

Тогдашнюю Бразилию роднило с нынешними нефтяными эмиратами и РФ то, что 90% сверхдоходов от продажи каучуковой смолы тратилось на потребление за счет импорта. Развивать собственное производство и даже переработку каучука местные плантаторы считали совершенно невыгодным из-за низкой маржинальности по сравнению с продажей сырья. Учитывая взрывной рост спроса на резину, который подогревал стремительный рост автомобильной промышленности, казалось, что лафа будет длиться вечно.

Действительно, каучуковая смола – ресурс воспроизводимый, а спрос на резину растет до сих пор, но бразильская каучуковая лихорадка схлопнулась так же стремительно, как и началась. Правительство Бразилии пыталось сохранить монополию страны на каучук, контрабанда семян гевеи каралась смертной казнью. Однако уже в 1879 году англичанин Генри Уикем вывез их в Лондон и вскоре обширные плантации каучуконоса были созданы в британских владениях в Малайзии, Индии, Африке. Англичане стали производить более дешевое сырье, в том числе потому, что в Азии отсутствовали вредители, уничтожающие растения. Бразильские плантаторы разорились, Манаус пришел в такой упадок, что электричество в нем появилось повторно лишь в 40-е годы XX века, когда из-за захвата японцами Индонезии и Малайзии вновь возник спрос на бразильский каучук со стороны североамериканской военной промышленности. 

Но еще больший удар по каучуковому бизнесу Бразилии нанесла наука. В 1900 г. русский химик Иван Кондаков впервые получил синтетический изопрен. В 1911 г. производства бутадиенового синтетического каучука методом гидролиза нефтяного сырья была разработана в лаборатории петербургского завода «Треугольник», занимавшегося изготовлением резиновых изделий с 1860 г. Во время Первой мировой войны на нем, кстати, изготавливали противогазы, изобретенные технологом завода Куммантом. Точнее, им был изобретен резиновый шлем, который в соединении с угольным фильтром Зелинского и стал всем известным противогазом, конструктивно не изменившимся до сих пор.

Да, сначала искусственный каучук уступал в качестве натуральному. Но Германия, оказавшаяся с началом войны в блокаде, просто не могла получать натуральное сырье и развернула массовое производство бутадиенового каучука. В 1915 г. искусственную резину в промышленном масштабе начала производить Россия, в 1919 г. – США. В последующие три десятилетия ведущими производителями синтетического каучука оставались Германия, СССР и США. Советская резина первоначально уступала в качестве заокеанской. Так прочность на разрыв советского синтетического каучука составляла около 2000 psi, в то время как для натурального каучука этот показатель составляет 4500 psi. Неопрен, производство которого компания «Du Pont» начала в 1931 г. имел прочность 4000 psi. Однако в 1941 г. американские технологии были переданы Советскому Союзу по ленд-лизу.

А сегодня в промышленных масштабах натуральный каучук производят в Таиланде, Индонезии, Малайзии, Вьетнаме, Бразилии, Китае. Эти страны в сумме дают почти 90 % мирового производства. Объемы производства выросли многократно. Если в 1971 г. его было получено порядка 3 млн. т, то в 2019-м – около 35 млн т, и ежегодный рост составляет не менее 2 %, причем спрос растет опережающими темпами на 3-4 % в год. В основном это связано с непрекращающимся ростом производства автомобилей – львиная доля натурального каучука идет на изготовление шин для авто, самолетов и велосипедов.

И, тем не менее, производство натурального каучука не дает того богатства, какое он приносил 120 лет назад. Маржинальность бизнеса сильно упала, а дефицит восполняется производством искусственных заменителей (порядка 60 % от общего производства резины), которое можно наращивать более высокими темпами. Что касается Бразилии, занимавшей некогда монопольное положение на мировом рынке, то она в 2019 г. поставила на рынок всего 4,1 млн. т. натурального каучука, что несколько больше 10 % и лишь 5% от глобального производства резины.

Закон Саймона имеет еще одно популярное прочтение: труд всегда дороже сырья. Это значит, что производство товаров с высокой добавленной стоимостью труда приносит больший доход экономике, нежели добыча даже самого востребованного минерала.

Да, на коротком промежутке времени могут возникать всевозможные сырьевые лихорадки – каучуковые, нефтяные, медные, литиевые, иногда они могут даже возникать вновь после длительного спада (вторая бразильская каучуковая лихорадка во время Второй мировой войны). Цены на сырье могут даже расти длительное время в номинальном выражении. Но в любом случае маржинальность сырьевого бизнеса неуклонно снижается относительно индустрий с высокой добавленной стоимостью труда.

Самую высокую добавленную стоимость дают интеллектуально мкие производства. Попробуйте сравнить капитализацию APPLE ($2,4 трлн), например, с капитализацией «Газпрома» ($74 млрд) и все вопросы о месте энергетической «смеходержавы» (1 : 32) Путинаи в мировой табели о рангах отпадут сами собой.

Но капитализация – показатель лукавый. Давайте сравним, сколько чистой прибыли создает один работник в «Газпроме» и в американском техногиганте. 17 миллиардов чистой прибыли Газпрома делим на 466 тысяч занятых – выходит $36,3 тысяч на человека. В APPLE этот показатель равен $403 тысячи на работника – в 11 раз больше!

Да, сейчас в «Saudi Aramco» каждый из 76 тысяч сотрудников формально приносит компании 5,4 млн чистой прибыли в год. Но собственно трудовой вклад чувака, поворачивающего вентиль на задвижке, ничтожен, 95 % прибыли обеспечивает присвоенная рента от матушки-природы, которая, во-первых, исчерпаема, а во-вторых может многократно упасть по причинам, не зависящим от недропользователя. Сейчас рента высока именно потому, что мы живем в период нефтяного бума.

Почему я уверен, что бум подходит к концу? Закон Саймона никто не отменял. Причем относительно нефти он проявляет себя еще в одной интерпретации. 65 % нефти потребляется в качестве топлива транспортом, а доля транспорта в нефтяном балансе развитых странах – 70—80 %. И половина этого объема приходится на легковые и малотоннажные грузовые авто.

Дефицита нефти нет. Сколько бы ни росло количество машин, нефтепереработчики готовы обеспечить их топливом в необходимом количестве. Критического дефицита, стимулирующего переход на альтернативные виды энергии, тоже не наблюдается. Что же в таком случае является стимулом? В этой роли выступает колоссальный дискомфорт, который вызывает сжигание громадного объема минерального топлива в местах максимального скопления людей, то есть в городах. Вы уже поняли, к чему я клоню? Да, речь идет об электрификации автотранспорта.

Если говорить об экономической целесообразности, то электротранспорт не является более экономичным, чем тот, что оснащен ДВС. По крайней мере – пока. Однако правительства развитых стран создают искусственные (налоговые) стимулы для перехода на батареечные авто. Самый яркий пример – Норвегия, где бензин самый дорогой в мире: $2—2,5 за литр (периодически он становится дороже в Гонконге). Парадокс в том, что Норвегия обладает большими запасами нефти и по идее могла бы сделать бензин для своих граждан вообще бесплатным.

Однако норвежское правительство стремится к высокому качеству жизни для своих граждан, что подразумевает минимизацию вредных выбросов в атмосферу. Именно поэтому оно стимулирует переход на электрический транспорт. К 2025 г. продажа машин с ДВС в стране будет полностью прекращена. Это вполне реально, учитывая, что сегодня доля электрокаров в продажах достигла 60%.

Да, Норвегии более, чем другим странам, повезло на предмет условий для развития зеленой энергетики – 99 % электрогенерации обеспечивают ГЭС, ветровые и приливные станции. Но это означает лишь то, что она добьется поставленной цели на 15—20 лет раньше других. Французы планируют запретить продажу легковых машин с двигателями на жидком топливе к 2040 году. Курс Европы на отказ от ископаемого топлива – та новая реальность, которую уже ничто не может изменить, никакие протесты «желтых жилетов» (они начались, напомню, именно после повышения цен на жидкое топливо в рамках стимулирования экологически чистого транспорта).

Электрификация автотранспорта даже не в мировом масштабе, а хотя бы только в Европе наносит фатальный удар по нефтяной отрасли. Казалось бы, ну что даст падение глобального спроса на нефть на 5 %? Во-первых, это нанесет психологический удар по нефтяной индустрии. Уголь, на котором базировалась энергетика второй половины XIX столетия, не вышел из обихода с наступлением эры нефти. Угля сегодня сжигается гораздо больше, чем 150 лет назад, причем резкий рост потребления происходил во втором десятилетии XXI века! Но, перестав быть энергоресурсом № 1, уголь потерял свою маржинальность. То же самое неминуемо произойдет и с нефтяным топливом.

Во-вторых, стоит принимать во внимание механизм ценообразования на нефть. Поскольку в цене на нее львиную долю составляет именно рентная составляющая, нефтяные котировки подвержены высокой волатильности (принцип нефтяных качелей). С одной стороны – большой спрос, с другой – большое предложение. Малейшее изменение баланса в ту или иную сторону на 1—2 % приводит к росту или падению цен на 20—40 %.

Поскольку себестоимость добычи нефти всего 10—20 баксов за бочку, производители всегда готовы к гонке на снижение цен, чтобы не потерять рынки сбыта. Ведь технологически традиционная нефтедобыча устроена так, что месторождение невозможно остановить и снова запустить добычу, когда цены достигнут желаемого уровня вследствие возникшего дефицита (сланцевая нефть в этом смысле позволяет гораздо гибче регулировать объемы добычи). В любом случае они не будут в убытке.

Так вот, декарбонизация европейской энергетики означает существенное нарушение баланса в сторону снижения спроса, которое далеко не факт, что компенсируют растущие азиатские рынки. Это толкнет нефтяные качели в сторону низких цен.

Кто от этого пострадает? Прежде всего – поставщики дорогой нефти. А это как раз РФ, для которой баррель ниже $25 делает добычу нерентабельной в среднесрочной перспективе. А для того, чтобы наращивать добычу, цена должна быть выше 50 – только в этом случае у нефтяников появятся ресурсы для геологоразведки и освоения новых месторождений.

Еще очень существенный в перспективе фактор, который может ударить по мировой углеводородной энергетике – массированное применение Китаем технологий добычи сланцевой нефти. Но даже если этого и не случится, маржинальность добычи нефти сильно снизится. Сами российские нефтедобытчики это могут пережить, поскольку львиную часть маржи у них отнимает государство. Проблема здесь в том, что ресурсы для своего существования потеряет государство, для которой углеводородная рента – основной источник существования.  

Ситуацию усугубляет стремительное истощение запасов и катастрофически бездарный менеджмент, приводящий к тому, что значительная часть технологически доступной нефти становится неизвлекаемой по соображениям рентабельности.

Стоит также обратить внимание на то обстоятельство, что именно Европа является ключевым потребителем российской нефти, и переориентироваться на другие рынки у Москвы возможности нет. Учитывая крайне неудобную логистику в Азию, потеснить арабов там можно только путем ценового демпинга, но тут у энергетической смеходержавы очень слабые позиции, потому что добыча нефти на истощенных месторождениях в Сибири гораздо дороже, чем в аравийской пустыне.

Так что конец углеводородного рейха, если его раньше не прикончат политические бури, в любом случае наступит не позднее середины 30-х годов по чисто экономическим обстоятельствам непреодолимой силы. Хотя обычно ослабевшую диктатуру добивают в совокупности нескольких неблагоприятных факторов, не дожидаясь, пока она тихо умрет естественной смертью.

Оцени статью:
1
2
3
4
5
Средний балл - 4.8 (оценок:12)

Интервью

Тарас: «Молчаливое большинство считает, что на баррикады должен идти кто-то другой»

(Анастасия Зеленкова, газета «Салідарнасць», 16 декабря 2020 г.)

В рамках спецпроекта «Что дальше?» историк и издатель Анатоль Тарас рассказал, почему не видит перспектив у борьбы с нынешним режимом в Беларуси.

 

— Более трех месяцев назад, когда многие испытывали эйфорию по поводу близкой победы, ваш прогноз был довольно мрачный. Однако многое из сказанного вами сбывается. Как вы оцениваете ситуацию сейчас: есть ли свет в конце тоннеля или мы устойчиво движемся в сторону Венесуэлы?

— К счастью для всех нас, венесуэльский сценарий пока не просматривается. Но основные мои выводы действительно подтвердились. Режим занял круговую оборону. Если сначала власти переборщили с методами воздействия, то потом поняли, что можно никого не убивать, хватает того, что делается. Масштаб протестов неуклонно сокращается.

И в любом случае государство существует, экономика крутится, серьезных признаков упадка не видно. Да, экономическая ситуация в целом стала хуже, и, несомненно, будет продолжать ухудшаться. Просто резко возрастет степень её зависимости от России.

Много говорили про отключение государственного сектора от системы SWIFT и некоторые граждане поддержали эту идею. Но отключение приведет лишь к тому, что государство переключится на платежи и торговлю через Россию. Народ однозначно пострадает из-за роста цен и возникновения дефицита многих видов товаров, а вот государство пострадает значительно меньше.

Наши граждане постоянно путают общество (т.е. массы населения) с государством (машиной управления и подавления). Люди (общество) страдают уже и сейчас, например, из-за быстрого роста цен, а государство (машина) – нет!

Между тем, большинство населения страдать не хочет. Сколько процентов составляет это молчаливое большинство, не знаю. Думаю, что от 70 до 80 %. По их убеждению, кто-то другой, горячий и смелый, но не мы, должен идти на баррикады, получать удары дубинками, сидеть в тюрьме.

Ведь одна из особенностей истории Беларуси заключается в том, что у нас, начиная с 1794 года, свыше двух веков подряд уничтожали (или изгоняли за пределы страны) самых смелых, с обостренной гражданской совестью, а выживали изворотливые, наиболее способные терпеть и приспосабливаться.

Поэтому далеко не случайно нынешний протест — мирный-премирный. Людей бьют, некоторых даже калечат, семь человек погибли (хотя, думаю, больше), а все равно демонстранты говорят силовикам: давайте любить друг друга!  

 

— Но вы же сами признавали, что у людей нет достаточных резервов, чтобы долго противостоять вооруженным до зубов силовикам.

– Да, материальных резервов нет. И я ни в коем случае не призываю к вооруженной борьбе, потому она неизбежно приводит к гражданской войне. А все гражданские войны запредельно страшные: соседи против соседей, дети против родителей, братья против братьев, реки крови, массовые грабежи, массовые убийства...

Поэтому протест просто обречен на постепенное угасание. Посмотрите, сколько людей уезжает из страны! Только из айтишного сектора уехало более 4 тысяч. Многие другие (не айтишники), кого я знал лично, тоже уехали, и это далеко не худшие члены общества. А режим продолжает защищать себя силовыми методами, потому что по-другому он и не умеет, и не хочет.

С учетом сказанного, мне непонятна главная цель нынешнего движения. Протестующие говорят, что они добиваются отставки Лукашенко и проведения честных выборов. Извините, а как же система власти, выстроенная за 25 лет?

Вы хотите оставить эту систему нетронутой и только провести честные выборы, подразумевая, что на них обязательно победит кто-то вроде Тихановской. И этот один человек, не имея своей организации, не имея политической партии, реформирует страну сверху до низа? Так не бывает.

Существующий режим имеет трехуровневую структуру: власть центральная, власть областная, власть в городах и районах. Люди, из которых состоят все эти уровни власти, знают, что они могут потерять, и что им надо защищать – свою прекрасную жизнь.

В их руках находятся все рычаги воздействия: силовые, административные, экономические. Неужели они вдруг добровольно их отдадут и уйдут в отставку?

Так что если объявят парламентские и президентские выборы по новым правилам и с участием нескольких новых партий, то все равно группировка нынешней власти имеет наибольшие шансы на победу (разумеется, под новыми вывесками и под прикрытием густого тумана демагогии).

 

— А какая цель тогда должна быть у этой борьбы?

— Целью должна быть смена режима в целом, смена структуры власти. Но такую цель не ставят. Есть у протестующих штаб, возглавляющий борьбу? Нет. Координационный совет за границей, — это скорее «тусовка» единомышленников, чем руководящий орган. Некоторые его члены делают громкие заявления, их даже принимают в высоких кабинетах Европы и США — потому что вокруг Беларуси идет политическая борьба и в ней участвуют такие игроки, как Россия, Китай, ЕС, США (хотя последним, думаю, в принципе наплевать на то, что у нас будет).

И вот протесты имеют место уже 4 месяца, но по-прежнему остаются стихийными. А что до перспективы. Мы видим, что Лукашенко, вдохновляясь примером Назарбаева, планирует уйти так, чтобы остаться. Скорее всего, проведет через «общенародное собрание» свой вариант Конституции, займет какой-то пост, который позволит реально все контролировать, и при этом не быть президентом. И я не знаю, стоит ли за такую перспективу страдать?

 

— Какие ошибки допустили люди, взявшие на себя роль лидеров?

— Не берусь об этом судить, потому что у нас протест с самого начала развивался исключительно в мирных формах. А какие еще могут быть формы мирного протеста? Разве что всеобщая национальная забастовка.

Пытались её организовать? Да. Получилось? Нет. Почему? Да потому что рабочим платят регулярно зарплату, на которую можно жить, пусть без песен радости.

Да, народ массово высказал возмущение фальсификацией результатов выборов. Ну, и что дальше? А дальше, оказывается, ничего. Пусть Лукашенко проиграл выборы, но он не признал этого и остался во власти, опираясь на административный аппарат (это, если не ошибаюсь, около 45 тысяч чиновников) и на силовые структуры (КГБ, МВД, ОМОН, внутренние войска и прочие).

 

— То есть, вы не верите в его ближайший уход?

— Он уйдет скорее поздно, чем рано. У нас типичный авторитарный режим. Опыт разных стран показывает, что если валится «главный персонаж» такого режима, режим начинает стремительно сам разрушаться, потому что этот «главный» – его стержень. Но главный-то не валится! Здоровье у него что у быка, он еще многих переживет.

 

— Некоторые аналитики считают, что со стороны России ему поставлен ультиматум по поводу ухода.

— Я в это абсолютно не верю. По той простой причине, что, хотя персона нашего «главного» не вызывает там восторга, массовые протесты беспокоят их намного больше, пусть они и делают вид, что стоят в стороне. В России увидели, что если не поддерживать «главного», события начнут развиваться по непредсказуемому сценарию и, как они опасаются, Беларусь может «уйти на Запад». Неважно, насколько это соответствует действительности, у страха глаза всегда велики.

Поэтому они его поддерживают, в том числе деньгами, и готовы в любой момент прислать свой спецназ, если не хватит сил местным силовикам.

Так что никто не собирается его убирать. Думаю, этот вопрос закрыт. Если только он сам не захочет уйти. Вы верите в это?

 

— Тогда в чем смысл маневра с Конституцией?

— Это дымовая завеса, «пурга» – как говорит молодежь. Вы требуете новую Конституцию, пожалуйста, вот и она, и новые выборы.

Но у Сталина тоже была новая Конституция в декабре 1936 года. Найдите её в интернете и почитайте. Хорошая Конституция. Очень!

И что из той Конституции воплощалось в жизнь? Ничего! Зато пропагандисты заявляли при каждом случае: советским людям гарантировано право на труд. В самом деле, не менее 4-х миллионов абсолютно бесправных рабов работали за колючей проволокой по 10-15-20 лет подряд, получая «достойную плату» в виде двух мисок баланды в день — именно таким способом они реализовывали свое право на труд.

Мешала Конституция наличию огромной армии заключенных, к которым надо добавить еще большее число ссыльных поселенцев и людей, лишенных гражданских прав? Ни капельки она не мешала.

Мешала Конституция тому, что органы госбезопасности и внутренних дел, а главное – партийно-советские чиновники всех уровней власти – творили то, что хотел Сталин, хотела Москва, хотели они сами? Не мешала. Так разве дело в Конституции?

Должна действовать система всеобъемлющих прав и свобод граждан, среди которых на первом месте – право на самоорганизацию и самоуправление. А на страже прав и свобод должны стоять независимые суды, независимые средства массовой информации и реальные, а не бумажные политические партии, широко представленные в парламенте и в органах власти всех уровней. Что из названного у нас есть? Только одно – жалкие остатки независимых СМИ, кое-как выживающие в интернете.

А то, что говорят о Конституции, о «руке Москвы», так это и дальше будут говорить. Слухи будут циркулировать: мол, Москва требует, Москва намекает, Москва ведет переговоры, мол, в высшем эшелоне белорусской власти разброд и шатания, признаки раскола.

Нет там никакого раскола. Те, кто колебался или кому показалось, что корабль начал тонуть, сразу сбежали. А режим консолидировался как никогда прежде, потому что вдруг увидел реальную опасность для себя. Появление конкретной опасности очень сильно объединяет тех, кому она угрожает.

По целому ряду причин они не могут себе позволить открыто массовый террор, во всяком случае – пока. Так слухи – тоже прекрасное оружие.

 

— Вы упомянули международных игроков? Какую роль они могут сыграть в нашей ситуации?

— Международные игроки, на мой взгляд, сегодня испытывают определенное недоумение. У демократических стран нет опыта воздействия на таких людей как наш «главный». Это в свое время показала судьба Слободана Милошевича в Югославии. Пока не начали бомбить несчастную страну, ничего не могли добиться от высшего коллективного органа власти под названием Союзная Скупщина. Никакие демарши, никакие экономические меры не действовали.

Но Беларусь бомбить не будут. На то есть много причин. Например, коллективная оборона с Россией — начнешь бомбить, так ответят, что мало не покажется.

И что делать странам Евросоюза? Ну, не пустят они Беларусь на Олимпийские игры. Неужели от этого здесь кто-то дрогнет и станет на колени? Нет, только еще больше будет злобы.

Цивилизованный мир привык к тому, что, если говорят: «Птибурдуков, тебя мы презираем», — этот человек начинает просить прощения и говорить, что его неправильно поняли. И на всякий случай тут же уходит в отставку.

Оказалось, что у нас нет таких! Никто не будет оправдываться, а тем более самих себя отправлять в отставку! Вон, тот же Милошевич ушел в отставку в результате бомбардировок и что с ним случилось? Арест, суд, смерть в тюрьме. Они себе такого категорически не хотят.

 

— Так что нас ждет в ближайшее время?

— Ситуация продолжает оставаться патовой. Как я говорил раньше, верхи (теоретически) не могут жить по-старому, но (практически) живут как жили, низы не хотят жить по-старому, но тоже продолжают жить по-прежнему. В этом и есть специфика нашей ситуации. Она, конечно же, изменяется. Но медленно и пока что все изменения в пользу режима.

Кстати, я не исключаю, что власти будут широко использовать ковид в своих интересах. Уже запретили выезд за границу. Могут запретить любые собрания, потому что там люди время от времени что-то говорят и тем самым заражают друг друга. Дело может дойти до введения системы пропусков – для хождения на работу, в магазины и поликлиники — исключительно в целях борьбы с эпидемией, никакой политики!

Что касается будущего в целом, то думаю, что наши власти сначала закрутят гайки до предела, и только потом, понемногу и нехотя, начнут откручивать. Это неизбежно по той простой причине, что не только общество, но и государство не могут годами жить с закрученными «гайками».

Если их не откручивать, происходит взрыв, который разносит вдребезги и государство, и общество. Вспомним две революции 17-года и трехлетнюю гражданскую войну. От прежней государственной машины тогда не осталось ничего. Всех, кто её обслуживал, либо истребили путем террора (по оценкам, число жертв около 2-х млн), либо выдавили в эмиграцию (более 4-х млн). А на фронтах гражданской войны с обеих сторон погибло еще не менее 2-х млн. Вот что такое взрыв парового котла с наглухо закрученными гайками!

Спаси нас Господь от такой участи!

К сожалению, кроме как на Бога, у меня надежды нет ни на кого!

АЕ. Тарас на встрече с читателями в Гомеле (апрель 2014 г.)

Оцени статью:
1
2
3
4
5
Средний балл - 4.3 (оценок:22)
 

Тарас: «Главная причина уничтожения наших замков — не войны,
а сознательная политика коммунистов»

(Анастасия Зеленкова. Газета «Салідарнасць», 10 декабря 2020 г.)

 

Почему в Беларуси сохранилось так мало замков, какой из них мог бы дать фору Несвижскому и Мирскому и почему чиновники враждебно смотрят на тех, кто хочет восстановить историческое наследие? Об этом, а также о своей новой книге «Белорусские замки Великого княжества Литовского» Анатоль Тарас рассказал в интервью «Салідарнасці».

 

— Мы часто слышим, что Беларусь — страна замков. Но наверняка у тех, кто побывал в разных странах Европы, этот тезис вызывает некоторое недоумение. Так все же наша «страна замков» – это миф или доля правды тут есть?

— Нет тут никакой доли правды.

Возьмем Словакию. Площадь 49 тыс. кв. км (меньше четверти Беларуси). В наличии – свыше 100 замков и крепостей, более 200 усадеб с дворцами.

Площадь соседней с ней Чехии — 79 тыс. кв. км. В наличии — свыше 2500 замков, крепостей, усадеб с дворцами! В 80 с лишним раз больше, чем в Словакии.

Площадь Австрии 84 тыс. кв. км (в 2,5 раза меньше Беларуси). В наличии около 3 тысяч замков и дворцов!

И, наконец, Франция. Площадь 551 тыс. кв. км (две с половиной Беларуси). В стране более 43 тысяч замков и старинных усадеб с дворцами!

А у нас?

Отреставрированных замков всего-навсего пять: Гродненский, Мирский, Лидский, Любчанский, Несвижский. Можно причислить к ним при желании еще и Косовский дворец, но это здание 40-х годов XIX века, оно не имеет никакого отношения ни к замкам, ни к старине.

Замков, от которых частично сохранились руины, у нас тоже пять (Быховский, Гольшанский, Кревский, Новогрудский, Смолянский). К ним можно добавить башню в Каменце и руины дворца в Ружанах.

Ещё имеются современные муляжи трех замков – в Копыси, Мозыре, Мстиславле. Получается, в самом лучшем случае, 16 объектов. И это – всё. Сравните с сотней замков и двумя сотнями дворцовых усадеб Словакии, находящихся в прекрасном состоянии. В общем, гордиться нечем!

Тезис «Беларусь – страна замков» либо глупость, либо сознательная ложь.

 

— Что оказалось самым сложным в подготовке книги?

— Поиск иллюстративного материала. Наши историки за целое столетие (с 1921 года по 2020-й) не нашли ни времени, ни желания нарисовать реконструкции или сделать макеты хотя бы тех 120 или 130 замков на территории БССР и РБ, о которых что-то известно.

А места расположения намного большего числа замков даже не установлены, не говоря уже о раскопках.

Визуальными реконструкциями занимаются сейчас всего несколько частных лиц. Государственным учреждениям, в том числе музеям, историческим кафедрам ВУЗов, это неинтересно. У них совсем другие проблемы и заботы.

 

— Почему так много замков не дожили до наших дней? Кто в этом виноват?

— Большинство замков на территории Беларуси строили из земли и дерева. Они представляли собой земляные валы с частоколами, палисадами, срубами-городнями, в линии которых стояло несколько деревянных башен.

Такие замки часто горели (особенно при осадах), а без постоянного ухода они и без пожаров за 30-40 лет приходили в негодность. Потом их разбирали на дрова, заброшенные валы постепенно оседали, рвы заплывали.

Каменных замков было намного меньше, так как они дорого стоили. Когда такие замки приходили в запустение или разрушались врагами, их разбирали на стройматериалы.

Чтобы замки сохранялись, у них должны быть заботливые хозяева. Но во времена советской власти коммунисты, обуреваемые завистью к успешным членам общества (которую они называли «классовой ненавистью»), словно маньяки, уничтожали прекрасные памятники старины – храмы и дворцы, замки и усадьбы, статуи и коллекции. Они уничтожили практически всё. То немногое, что случайно уцелело, требует капитального ремонта или полной реставрации.

Так что главная причина отсутствия замков – не войны, а сознательная политика коммунистических властей. По землям стран Европы тоже много раз катился огненный вал войны. Но там хозяева восстанавливали свои замки, а государство по мере сил помогало им.

 

— Есть среди несохранившихся замков какие-то особенные, которые, по вашему мнению, стоило бы обязательно восстановить?

— На мой взгляд, с точки зрения героических эпизодов в истории Отечества заслуживают полного восстановления в первую очередь семь замков: в Быхове, Слуцке (хотя бы один из трех имевшихся там), Креве, Кричеве, Ляховичах, Орше, Турове.

А с точки зрения оригинальности сооружений – ещё хотя бы двенадцать замков: в Браславе, Геранёнах, Гольшанах, Дзержинске (бывшем Койданово), Жабере, Заславле, Клецке, Свислочи, Смолянах, на озерах Дрисвяты, Иказнь, Мястро…

 

— Какой замок можно назвать «жемчужиной» Беларуси?

— Реально у нас только пять отреставрированных замков – в Гродно, Лиде, Любче, Мире и Несвиже. Правда, замок в Любче позднего времени (по существу это не замок, а дворец) и он восстановлен не до конца.

Внешне наиболее привлекательно выглядят Несвижский и Мирский замки. Но при этом Несвижский замок изящнее (барокко!), он больше по площади, чем Мирский, и возле него имеется старый парк.

Если будут полностью восстановлены дворцово-парковые ансамбли в Гольшанах и Ружанах, они могут составить конкуренцию Несвижу.

 

— В своей книге вы разместили замки не по времени постройки или архитектурным стилям, а по областям. Почему так?

— Потому что эта книга — справочник для туристов. Сейчас наши граждане очень мобильны, автомашин нет только у тех, кто не хочет иметь их (как я, например). И многие белорусы ездят по своей стране для знакомства с памятниками старины.

Однако в роли таких памятников в основном выступают православные и католические храмы, так как и Церковь, и Костёл активно восстанавливают свои культовые сооружения, разрушенные или обветшавшие за семь десятилетий коммунистического режима. А замками никто не занимается, от них остались только холмы со следами валов или площадки, заросшие деревьями и кустарником. И о них мало кто знает.

Я надеюсь, что люди, изучив мой справочник, будут учитывать его информацию при планировании поездок. Поэтому для каждого замка указан ещё и район. Маршруты к перечисленным объектам легко найти в интернете.

 

— В то время как многие европейские страны зарабатывают на туризме, большинство белорусских замков находятся в запустении. Почему, как вы думаете, чиновники отказываются от такой прибыльной статьи доходов и не спешат вкладываться в реставрацию?

— Все страны мира зарабатывают на туризме. Одни больше, другие меньше. Есть ряд стран, и немалый ряд, где доходы от туризма составляют основную часть пополнения бюджета. Сейчас пандемия нанесла, конечно, сильный удар по этой отрасли, но все эпидемии рано или поздно кончаются.

Беларусь тоже могла бы прилично зарабатывать на различных видах туризма, взаимно дополняющих друга – для любителей природы, не изувеченной цивилизацией, для охотников и рыболовов, для тех, кого привлекают исторические объекты. Добавлю ещё национальную кухню, народные промыслы и фольклорные фестивали.

Но у нас никто этим серьезно не занимается. То, что делает (точнее, иногда пытается делать) Министерство культуры не выдерживает никакой критики.

Во-первых, его финансируют по остаточному принципу, тогда как туризм требует для своего развития вложения серьезных ресурсов: финансовых, материальных, людских.

Во-вторых, психология всех чиновников на свете такова, что они в любых провозглашаемых программах ищут свой личный интерес. И если не находят, то отношение соответственное. Как я уже сказал, серьезных средств в туризм наше государство никогда не вкладывало, и вкладывать не собирается.

А самих чиновников часто переводят с одних участков работы на другие – как по горизонтали (т.е. в географическом смысле), так и по вертикали (имею в виду разные отделы и разные должности).

Так откуда у них возникнет вдруг интерес?

 

— Что-то удивило в процессе работы над книгой?

— Ничто не удивило, так как иллюзий не было. А вот огорчило то, что наши граждане (не только власти, но и рядовые обыватели) наплевательски относятся к своему историческому наследию. Например, превращают замчища в свалки мусора, норовят возводить там всякие строения (например, сараи), или сажать картофель, берут оттуда землю и т.д.

Местные власти не хотят даже слышать о том, чтобы силами добровольцев (т.е. бесплатно) делать то, что им вполне по силам и требует минимального финансирования. Например, углублять и расширять заплывшие рвы вокруг замчищ, восстанавливать земляные валы, ограждать замчища легкой оградой (старые трубы плюс сетка-рабица), устанавливать щиты с рисунками-реконструкциями старинных сооружений и объяснительными текстами, благоустраивать прилегающую территорию (дорожки, лавочки, освещение).

Разве трудно восстановить, например, чудом сохранившуюся полуразрушенную башню в Смолянах и устроить наверху обзорную площадку, на третьем этаже – маленький музей, на втором – мини-кафе или бар, на первом – магазинчик сувениров?

Но для этого нужно желание, которое у чиновников отсутствует в принципе. А если находится энтузиаст, который идет в райисполком и говорит «помогите мне привести замчище в божеский вид», его встречают там как «врага народа», и видят свое предназначение в том, чтобы не дать ему что-то сделать.

Так что общая картина очень грустная и она, образно выражаясь, нарисована углем на грязном картоне, а не масляными красками на белоснежном холст

Обложка новой книги (в ней 352 страницы, 295 иллюстраций)

Руины башни замка «Белый Ковель» (деревня Смоляны, Оршанский район Витебской области)

Для сравнения: верхняя часть отреставрированной граненой башни в Хельсинки

Один из проектов реконструкции Гольшанского замка (поселок Гольшаны, Ошмянский район Гродненской области)

Макет реконструкции дворцового ансамбля в Ружанах (посёлок Ружаны, Пружанский район Брестской области)

Оцени статью:
1
2
3
4
5
Средний балл - 3.8 (оценок:27)

Как победить Россию в войне будущего

Владимир Горбулин написал интересную и важную (не только для Украины) книгу «Как победить Россию в войне будущего». В интервью интернет-сайту «Обозреватель.уа» 23 ноября 2020 г. он кратко изложил её главные идеи.

Первый шаг

Осознание военно-политическим руководством государства факта, что современная война – непохожа на ту, к которой

готовится Генеральный штаб

После того, как в сентябре 2019 г. применение всего лишь десятка беспилотников, начиненных взрывчаткой, привело к сокращению наполовину ежедневной добычи нефти Саудовской Аравии, а массированная атака турецких ударных беспилотников в Сирии в конце февраля 2020 г. привела к разрушению сирийской системы ПВО, стало понятно: в мире произошел новый технологический скачок.

Известный новатор Илон Маск сразу заявил, что в войнах будущего у истребителей, даже у новейшего американского F-35, нет шансов противостоять дронам, оснащенным системой искусственного интеллекта.

Война между Азербайджаном и Арменией лишь подтвердила ранее сделанные выводы – численность армии и танков не имеют решающего значения в современной войне. Ударные беспилотники Bayraktar TB2, которые Баку купил у Анкары, позволили ВС Азербайджана доминировать на поле боя.

Все это непосредственно касается Украины, которая 7-й год подряд противостоит российской агрессии. Нельзя сказать, что Украина не сделала шагов навстречу новым технологиям. Однако технологическое наращивание происходит слишком медленно, не системно и без участия государственного менеджмента. То есть без политической воли.

Между тем, глобальная доступность технологий с интеллектуальными программами, автоматизация, роботизация и внедрение искусственного интеллекта ложатся в основу новейшего перевооружения, которое, в конце концов, обнулит даже идею ядерного сдерживания. Эти процессы уже начались, их не остановить. Мы наблюдаем не просто новую волну развития армий путем активной роботизации – мы свидетели подлинного технологического цунами!

Кроме того, современная война предполагает отсутствие четкой линии фронта: для борьбы, достижения политических целей и любых преимуществ всё больше используются комбинированные модели воздействия.

Второй шаг  

Четкая идентификация врага. Поиск его слабых мест на фоне шлифовки национальной идеи всеобщего сопротивления.

Украина не должна стать заложницей оборонного планирования. Принятие Стратегии национальной безопасности – первый позитивный шаг, в котором реалистично отражено наше положение в системе координат.

Стратегия военной безопасности, или, другими словами, новая военная доктрина, должна четко зафиксировать: Россия – наш враг, и бороться с нею будем так-то и так-то.

Позитивный сдвиг уже произошел. В конце мая 2020 г. Минобороны сообщило о том, что впервые в Стратегии военной безопасности Украины применен принцип всеобъемлющей (или тотальной) обороны государства.

То есть, к обороне страны будут привлечены не только силы обороны, а всё украинское общество и все органы государственной власти будут оказывать сопротивление противнику на всей территории Украины, применяя все формы и способы борьбы (с соблюдением принципов и норм международного права). Это очень важный шаг в сторону создания системы асимметричного противостояния.

Что касается РФ, то мы наблюдаем её технологическое и, отчасти, политическое ослабление. Один только 2020 год показал кризисы российских программ Су-57 (истребитель 5-го поколения), ПАК ДА (перспективный авиакомплекс дальней авиации), Ил-112 (военно-транспортный самолет), танк Т-14 «Армата» и других. РФ демонстрирует неспособность создания собственных ударных беспилотников (проекты «Охотник», «Орион», «Альтиус-У»).

Все эти тенденции хорошо подтверждают войны в Сирии и Нагорном Карабахе. Их необходимо усиливать следующим образом:

а) Формированием блока активных союзников Украины и созданием предпосылок для антипутинской коалиции;

б) Вытеснением РФ с рынков и блокирование возможностей получения ею новых технологий;

в) Активной информационной политикой.

г) Формированием своего асимметричного потенциала.

Третий шаг

Определение своих асимметричных возможностей

противодействия агрессору

Стратегия военной безопасности должна сформировать четкий курс на формирование действенной системы асимметричного противодействия. Это комбинированный «щит», в основе которых ряд новых элементов.

Во-первых, это возможности несилового противодействия. Речь идет о развертывании информационного противодействия, включая проведение информационно-психологических операций и кибератак, работу в социальных сетях и средствах массовой информации. Это требует не только мобилизовать развитие контрразведки, разведки и специальных информационных структур, но и привлекать к взаимодействию многие гражданские институты и общественные организации.

Во-вторых, развитая система территориальной обороны.

В-третьих, профессиональная армия, вооруженная современным высокотехнологическим оружием, имеющая в своем составе большое количество подразделений специального назначения.

В-четвертых, активное использование парамилитарных группировок, частных военных кампаний и автономных диверсионно-разведывательных структур, насыщенных современными вооружениями либо отдельными элементами таковых.

Четвертый шаг

Создание системы несилового противодействия

Это основа украинской асимметрии. Такие средства призваны предотвратить развернутый Москвой информационный террор, проведение информационно-психологических операций с использованием кибератак, социальных сетей и средств массовой информации. И, возможно, еще более важно: предотвратить череду убийств, которые российские спецслужбы организовывают для запугивания граждан своей страны и иностранных государств, включая Украину.

Это весьма разветвленный и крайне сложный спектр задач, который вынуждает сконцентрироваться на развитии контрразведки, разведки и специальных информационных структур.

Понимая, что война России против Украины продемонстрировала отсутствие четкой линии фронта, мы должны создать на фундаменте имеющихся структур многоуровневую систему сдерживания. Которая, в том числе, будет готова к действиям на опережение.

Пятый шаг  

Создание и развитие территориальной обороны

Война будет нелинейной в такой степени, что, вполне возможно, в ней будет отсутствовать поддающееся идентификации поле боя и линии фронта. Различия между «гражданскими» и «военными» практически исчезнут.

Потому в широком смысле территориальная оборона по-украински должна стать формированием такой враждебной для России среды, в которой её войска не смогут эффективно действовать. При этом должны быть внедрены новые принципы территориальной обороны:

– высокий уровень автономности подразделений;

– высокий уровень технологичности (с реализацией активной фазы перевооружения);

– тесная связь с вооруженными силами в вопросах подготовки, отработки действий с применением современных легких вооружений.

При решении этого хитроумного уравнения выверенное построение территориальной обороны способно сбалансировать её саму и армию – создав очень ёмкий резервуар для мобилизационного ресурса и одновременно за счет высоких технологий разумно сократив ВСУ.

Шестой шаг

Кардинальное преобразование армии

Сегодня невозможно подходить к созданию и развитию армии по старым критериям. И изменившийся характер угроз, и изменения форм и методов ведения войн, и развитие новых технологий, – все это требует изменения подходов военного строительства. Вооруженные силы любого государства перестают быть самостоятельной организацией – они становятся ядром сил обороны, выполняющим главную функцию, но, тем не менее, интегрированы в общую структуру военного потенциала государства.

Для реализации новой военной стратегии необходимо в первую очередь технологическое превосходство, особенно, как уже упоминалось, в управлении войсками. По сути, нужен переход к единому полю боя.

А для такой войны необходим подготовленный воин, четко знающий свое место в боевом порядке.

В итоге, Украина должна создать современную компактную армию на базе фундаментального перевооружения на высокотехнологичные системы.

Седьмой шаг

Достижение технологического преимущества

Технологические преимущества становятся краеугольным камнем системы обороны Украины. Наша безопасность в решающей степени зависит от способности понять, адаптировать и внедрить такие технологии, как искусственный интеллект, автономное управление, гиперзвуковые системы.

Для этого необходима трансформация ОПК. Закостенелый ОПК преобразовать в ряд самостоятельных холдингов, к которым смогут привлекаться и частные предприятия для выполнения определенных задач. Под определенные программы могут создаваться государственно-частные консорциумы.

К сожалению, у воюющего государства сильно не хватает ресурсов для реализации подобного плана, если говорить о больших масштабах. И всё это на фоне технологического истощения сил обороны, в первую очередь, армии. Это вынуждает при оценке отечественных наработок ориентироваться на определенные критерии.

Во-первых, поставить во главу угла те технологии, которые способны уже сегодня – завтра отвечать на ключевые, жизненно важные угрозы для государства.

Во-вторых, ориентироваться на технологии, которые могут стать основой асимметричного щита. То есть, технологии нелинейного действия.

В-третьих, отдавать предпочтение тем технологиям, которые обеспечат сравнительно короткие циклы производства оружия и военной техники после принятия их на вооружение в ВСУ.

Для Украины крайне необходимо начать готовиться к предстоящим войнам как к войнам будущего. Эта подготовка должна трансформироваться в следующие 5 приоритетных государственных программ перевооружения.

Первая – совершенствование системы управления ВСУ в целом и их отдельных видов.

Вторая – развитие новейших систем радиоэлектронной разведки и радиоэлектронной борьбы.

Третья – развитие государственной системы ПВО.

Четвертая – развитие высокоточных средств поражения.

Пятая – развитие безэкипажных платформ и ударной робототехники.

***

Грядущее десятилетие (2021—2030) станет для Украины самым опасным и непредсказуемым в новейшей истории государства. Потому целью развития оборонного потенциала является превращение будущей войны в бессмысленную и безуспешную для агрессора.

Обложка книги В.П. Горбулина

 

Об авторе:

Владимир Павлович Горбулин (1939 года рождения) — доктор технических наук (с 1994), профессор (с 1995). Действительный член (с 1997) и вице-президент (с 2015) Национальной академии наук Украины. Директор национального института стратегических исследований в 2015—2018 гг. 

В 1962 г. окончил физико-технический факультет Днепропетровского университета, получил специальность инженера-механика летательных аппаратов. В 1962—77 гг. работал в КБ «Южное» (Днепропетровск), участвовал в разработке стратегических ракет и космических аппаратов.

В 1977—90 гг. работал в ЦК компартии Украины. С 1980 г. заведовал сектором ракетно-технической и авиационной техники. Участвовал в работах по всем программам советской ракетно-космической и авиационной техники. С 1990 г. заведовал подотделом оборонного комплекса, связи и машиностроения Кабинета министров Украины. В 1992—94 гг. — гендиректор Национального космического агентства Украины.

С августа 1994 по 10 ноября 1999 гг. — секретарь СНБО Украины.

С ноября 2000 по декабрь 2002 г. — зам. председателя Правительственного комитета по вопросам обороны и оборонно-промышленного комплекса. С декабря 2003 г. — директор Института проблем национальной безопасности и обороны Украины. С декабря 2009 г. — глава Совета по внешней политике и безопасности Украины.

С 19 апреля 2014 г. — советник и.о. президента А. Турчинова. С 26 июня по 5 августа 2014 г. — советник президента П. Порошенко. Затем директор Национального института стратегических исследований. С апреля 2015 г. — вице-президент Национальной академии наук Украины и директор Национального института стратегических исследований (до 2018).

Інтэрв’ю

Тарас: «Будучыня наша імглістая»

(Настасся Зелянкова. Газета “Салідарнасць”, 7 лістапада 2019 г.) 

 

Пісьменнік і гісторык Анатоль Тарас патлумачыў, чым павінны займацца інтэлігенты ў краіне, дзе іх ніхто не паважае. Пра гэта і ягоная новая кніга.

 

Яшчэ нядаўна Анатоль Тарас абвясціў, што зачыняе ўсе свае беларускія праекты, якія «не прыносяць ні славы, ні грошай, ні проста ўдзячнасці», але не стрымаў слова.

— Адразу ж пасля гэтага да мяне звярнуліся новыя людзі з прапановамі, і стала зразумела, што людзям беларуская тэма неабыякавая і патрэбная, а значыць, я яшчэ магу шмат карыснага зрабіць на гэтай ніве, — адзначыў пісьменнік. — Мяне пазвалі праводзіць лекцыі па гісторыі ў «Адкрыты лекторый», запрасілі весці перадачу «Дата-генератар» на Еўрарадыё.

Адначасова знайшоўся і спонсар для новай кнігі «Сейбіты беларушчыны». Гэты зборнік склалі 13 эсэ пра выбітных дзеячаў беларускай культуры, якія працавалі ў ХХ стагоддзі.

— Гэта кніга — адказ на тое, чым павінна займацца інтэлігенцыя, — адзначыў пісьменнік падчас прэзентацыі. — Бальшавікі ставілі мэтай стварыць новага чалавека — савецкага. І ім удалося. Святлана Алексіевіч называе гэтага чалавека «чырвоны чалавек». Ён дагэтуль жывы, нават пасля таго, як нам звалілася на галаву, як той мех бульбы, незалежнасць.

У такіх абставінах будучыня наша імглістая. Калі з аднаго боку агрэсіўная Расійская імперыя, а з другога боку амбіцыйная Польшча, лёс Беларусі вельмі нявызначаны. І ў гэтай сітуацыі менавіта інтэлігенцыя можа выратаваць краіну ад поўнага знішчэння.

Анатоль Тарас прызнаў, што сёння да інтэлігенцыі ў краіне ставяцца не вельмі прыязна:

— Хто сёння паважае інтэлігентаў? Ніхто! Ні ўлада, ні простае насельніцтва. Для людзей, якія прывыклі толькі спажываць, інтэлігенты – гэта нейкія дзівакі, якія вяшчаюць пра незразумелыя рэчы — незалежнасць, свабоду, мову — а самі не маюць нічога — нi грошай, ні ўлады.

Але і ў такіх умовах інтэлігенцыя павінна рабіць сваю справу. Інтэлігенты павінны будаваць віртуальную дзяржаву. Наш сімвал — гэта купалы Святой Сафіі ў Полацку. Іх, які і нашу краіну, дашчэнту разбурылі, а потым на гэтым жа самым месцы з тых жа самых камянёў збудавалі новы храм.

Менавіта пра такіх людзей і кніга Анатоля Тараса «Сейбіты беларушчыны». Сярод яе герояў — Ігнат Канчэўскі, Вацлаў Ластоўскі, Янка Купала і з дзясятак іншых выдатных асоб.

— Ідэі філосафа Ігната Канчэўскага дагэтуль актуальныя. Ён даводзіць, што беларусы ні ўсходнікі, ні заходнікі, а памежнікі, і наш лёс – пастаянна вагацца паміж гэтымі дзвюма цывілізацыямі. Так, беларусы вельмі добра засвоілі гэтую навуку выжывання, — адзначыў пісьменнік.

— Ці ўзяць гісторыка Язэпа Юхо. Ён яшчэ ў савецкія часы спакойна і ціха падкладаў міны пад афіцыйную гістарыяграфію, даводзячы, што наша дзяржава вядзе свой пачатак ад Полацкага княства, расказваючы пра ВКЛ. Сваім асабістым прыкладам ён даказаў, што не трэба стагнаць сярод сяброў ці крычаць на барыкадах, трэба упарта рабіць сваю справу.

Гэтым, на думку Анатоля Тараса, і павінны сёння займацца тыя, хто хоча, каб Беларусь жыла, — змяняць свядомасць людзей:

— Галоўнае тут не сцяг, не назва краіны і нават не мова. Галоўнае тое, што ў людзей у галаве. Бо не пашпарт вымушае чалавека змагацца за краіну і кідае яго пад кулі, а менавіта свядомасць.

 

Даведка пра кнігу 

Анатоль Тарас. “Сейбіты беларушчыны: Навукова-папулярныя эсэ”. Рыга: Інстытут беларускай гісторныі і культуры, 2019. – 496 с. (230 фотак ды малюнкаў). Наклад 50 асобнікаў.

Змест

Ігнат Канчэўскі. Вацлаў Ластоўскі. Аркадзь Смоліч. Ян Булгак. Янка Купала. Уладзімір Тэраўскі. Віктар Сташчанюк. Кастусь Тарасаў. Аляксей Карпюк. Анатоль Грыцкевіч. Яўген Кулік. Язэп Юхо. Міхась Біч.


Comment Form is loading comments...

Интернет в руках аутсайдеров – это шланг для помоев

Анатоль Тарас

(январь 2014 г.)

 

У каждого пишущего человека есть свои излюбленные приемы подачи материала. Лично я люблю использовать определения из энциклопедий и словарей. Это не только привычка, но и сознательная позиция.

Когда-то я познакомился с теорией лингвистической относительности Э. Сепира и Б. Уорфа. Теория интересная, содержит целый ряд продуктивных выводов. Один из них таков:

«Очень многие споры происходят из-за того, что участники спора по-разному понимают смысл используемых ими понятий. Поэтому прежде чем что-то обсуждать, надо точно определить смысл (семантическое значение) предмета обсуждения».

Мне много раз приходилось убеждаться в справедливости этого тезиса. Вроде бы говорят (и пишут) об одном и том же, только вот понимают это «одно и то же» каждый по-своему! 

В этой статье хочу для начала развести понятия «интеллигент» и «интеллектуал». Вот как их определяет «Новейший словарь иностранных слов и выражений», изданный в 2001 году. 

«Интеллигент – человек, профессионально занимающийся умственным трудом».

«Интеллектуал – человек могучего ума, обладатель высокоразвитого интеллекта, способный к самостоятельному анализу и обладающий цельным мировоззрением».

Сопоставление приведенных определений показывает, что всякий интеллектуал одновременно является интеллигентом, но далеко не каждого интеллигента можно зачислить в интеллектуалы. Большинство их хотя и занимаются умственным трудом, но рутинного характера. Например, такова основная масса преподавателей высшей и, особенно, средней школы. Теперь от общего тезиса перейду к конкретным примерам.

ххх

Я окончил исторический факультет БГУ в 1972 году. В группе на курс раньше был студент, которого звали Юра Шинкарь – симпатичный парень, неплохо исполнявший песни под гитару. И учился он хорошо, за что был удостоен так называемой «Ленинской стипендии». В общем, пользовался популярностью среди студентов (особенно у студенток), подавал надежды в плане научной карьеры. Естественно, при выпуске его оставили в аспирантуре: кого же еще как не ленинского стипендиата?

Но к концу трехлетнего пребывания в аспирантуре Юра не представил диссертацию даже для обсуждения, не говоря уже о защите. Не написал! Его распределили на работу в один из минских ВУЗов, пожелав на прощание поскорее завершить диссертационное исследование. Время шло. Выпускники нашего факультета один за другим защищали кандидатские диссертации (лично я защитился через 7 лет после выпуска), становились доцентами, старшими научными сотрудниками, печатали свои статьи и книжки. А Юра по-прежнему прозябал на должности ассистента. С диссертацией у него ничего не получалось. На почве негативных переживаний он с какого-то момента начал пить и умер, не дожив до 50 лет!

Теперь поясню, к чему этот пример. Вот уже много лет факультеты истории, филологии, журналистики, философии, культурологии наших ВУЗов ежегодно выдают дипломы тысячам своих выпускников. С формальной точки зрения все эти молодые люди равны между собой как специалисты: ведь они обучались по одним и тем же программам, у одних и тех же преподавателей, в одно и то же время. Да, отныне все они интеллигенты, ибо получили высшее образование, будут заниматься умственным трудом. Но не все они – интеллектуалы. В этом плане никакого равенства между ними нет и быть не может!

А дальше начинается трудовая жизнь. Она всех расставляет по своим местам. Одни идут в науку (в литературу, журналистику, философию) и добиваются на этом поприще значительных результатов. Другие тоже идут в науку (в философию, литературу, журналистику), но достигнутые ими результаты являются очень скромными. Третьим в науке (в других сферах интеллектуальной деятельности) «не светит» абсолютно ничего.

Вот этим «другим» и «третьим» вроде бы надо делать выводы о своей неспособности. Признать, что хотя они и входят в категорию интеллигентов, но к числу интеллектуалов не относятся. Но реально подобные признания невозможны. Вместо них включается совсем иной механизм. Название ему – «самозащита Я-концепции».

ххх

Этот «механизм» впервые описал дедушка Фрейд в начале 20-х годов ХХ века. Люди, Фрейда не читавшие и от научной психологии далекие, любят повторять вычитанные ими у советских авторов утверждения о «несостоятельности фрейдизма». Между тем Зигмунд Фрейд был истинным гением. Его фундаментальные открытия, в первую очередь о бессознательных влечениях, вошли в золотой фонд научной психологии (попутно хочу отметить, что учебники психологии, по которым учатся наши студенты, всё ещё далеки от современной научной психологии).

Суть механизма такова. Всякий человек, даже полуграмотный завсегдатай пивных баров, нуждается в самоуважении (отсюда, кстати, присущая некоторым субъектам склонность бесконечно выяснять вопрос – «ты меня уважаешь?»). Если же человек сам «видит» (понимает, чувствует, смутно ощущает) что «уважать» его нет за что, психика такого человека в автоматическом режиме реализует «аварийный выход» из ситуации. Варианты «выхода» следующие:

а) систематическое осуждение достижений, поведения, морального облика более успешных людей (чтобы чувствовать себя выше этих «презренных ничтожеств»);

б) постоянное объяснение своих неудач «стечением обстоятельств», происками врагов и завистников; 

в) употребление наркотиков (алкоголя) – чтобы отключать страдающее самосознание и не думать о вещах, неприятных для самолюбия;

г) уход в болезнь («я бы много чего сотворил, если бы не болезнь).

Есть и другие способы (например, криминальные), но они для читающе-болтающей части интеллигенции не характерны, другое дело – бухгалтеры и чиновники (тоже ведь люди с высшим образованием). 

Все это – различные варианты самозащиты своей Я-концепции. Естественно, что варианты могут сочетаться. Например, человек склонен к выпивке, а выпив, любит рассказывать компаньонам (таким же «несостоявшимся») о том, что NN лишь потому стал доктором наук и выпустил в свет десяток книг, что он всё это у кого-то списал, а членов ученого совета «облапошил». Таких горемык объединяет твердая уверенность в своем интеллектуальном, профессиональном и моральном превосходстве над NN, невзирая на факты, убедительно доказывающие обратное.

Здесь возникает вопрос: убедительно для кого? Только не для тех выпускников гуманитарных факультетов, которые к 40—45 годам стали типичными аутсайдерами. /Английский термин «аутсайдер» (outsider) означает «тот, кто не имеет шансов на успех в соревновании; отстающий; неудачник»./

Признать очевидный факт «я – аутсайдер» они не могут по той простой причине, что это приведет к разрушению их «Я-концепции». А психический крах «внутреннего Я» неизбежно влечет за собой массу негативных последствий.

Многие из аутсайдеров-интеллигентов предпочитают именно первый названный мной вариант аварийного выхода» из психологически неприемлемой ситуации. Они «утверждают себя» путем яростных нападок на более успешных индивидов. Более того, встав на этот путь, они неустанно реализуют известный тезис, согласно которому «лучшая оборона это нападение».

ххх

Когда я написал слово «механизм» и указал основные варианты его действия, то имел в виду лишь общую схему. Число же конкретных примеров может быть достаточно велико. Чтобы оживить свой рассказ, приведу еще один.

Многим известно, что я учредил серию брошюр «100 выдатных дзеячаў беларускай культуры». За 10 месяцев (декабрь 2012 – сентябрь 2013) были изданы первые 10, в ноябре вышли очередные пять*.

/* В апреле 2019 г. издание серии полностью завершено. Изданы все 100 книжек. /

Ко мне обращаются разные люди с предложением: хочу написать брошюру о таком-то деятеле. Все они уверены, что легко справятся. «Неужели я, такой умный и знающий, не напишу за несколько месяцев какие-то 40—45 страниц?!» Но, увы, сия задача оказывается посильной далеко не для всех. Вот элементарная статистика. Авторами первых 15 брошюр являются не 15, а всего лишь 7 человек (двое написали по 4 брошюры, еще двое по 2).

Параллельно растет список несостоявшихся авторов, сейчас в нем уже 13 человек, то есть вдвое больше, чем «успешных». Один из них – 32-летний витебский литератор Артем Арашонок. Он, как и другие, сам обратился ко мне с предложением: хочу написать текст о Мулявине, создателе ансамбля «Песняры». Я ответил согласием. Но прошло полгода, а текст так и не появился. Тогда я поставил вопрос жестко – если за следующий месяц не получу текст, то прощайте. Вы и так уже 13-й в списке «должников» (несостоявшихся авторов).

Арашонок дал поистине замечательный ответ на мой демарш. Оказывается, это он не хочет отныне иметь дело с таким редактором, у которого аж 12 человек числятся в должниках! Логика потрясающая! Написать брошюру на конкретную тему не способен А.Е. Арашонок, но виноват в этом А.Е. Тарас! Вот вам действие психологического механизма самозащиты Я-концепции в чистом виде.

Аутсайдеры никогда, ни в каких ситуациях не признают (и признать не могут) своей интеллектуальной неспособности. Всегда и везде (от литературы до уличной драки) по их разумению виною всему внешние причины: другие люди, трудные обстоятельства, нехватка времени, пошатнувшееся здоровье и т.д. и т.п. Но только не они сами. Если бы им не мешали – эти «другие люди», обстоятельства, нехватка времени – то они бы показали высший класс! Уверен, что многие читатели сталкивались, и не раз, с подобной публикой.

Тут возникает очередной вопрос: а что, неужели все интеллигенты должны непременно создавать что-то принципиальное новое, систематически заниматься творчеством? Нет, конечно. Я уже сказал выше, что большинство интеллигентов занято рутинной работой. Но в таком случае и не претендуй на то, что тебе недоступно. Не «поливай помоями» тех, кто более способен, более трудолюбив, кто просто-напросто умнее тебя. Твой диплом о высшем образовании в этом смысле ничего не значит.

Нетрудно догадаться, что реакция аутсайдеров на такое требование прямо противоположна, как у мышей из мультфильмов про кота Леопольда. Никогда! Леопольд, подлый трус, выходи на бой! Мы сильны, да, мы сильны! Мы тебе покажем, где раки зимуют!

И вот в этой связи обратим внимание на Интернет.

ххх

Всего 15 лет назад /я имел в виду середину 90-х годов. – А.Т. / в нашей жизни еще не было Интернета. В те недалекие, но уже подзабытые времена многочисленные аутсайдеры (а их численность «в разы» превышает количество успешных) обсуждали и осуждали разных NN исключительно где-нибудь за столом с рюмками в руках, либо в курилках.

Но сейчас, благодаря прогрессу электроники, любой мудак может без проблем создать свой блог или сайт, и ежедневно выливать ведра (бочки, цистерны) помоев в адрес («на головы») этих «успешных». А уж так называемые форумы и вовсе широкое поле для разбоя. Спрятался под каким-нибудь дурацким псевдонимом и пиши что хочешь про кого хочешь.

В общем, появление Интернета открыло колоссальные возможности для всех ущемленных завидущих, страдающих. И они с великим усердием льют и льют словесные помои на головы всех, кому завидуют. 

Один из таких ущемленных, по имени Пётр Садовский (верой в собственную значимость он преисполнен со студенческих лет, помню как в Инъязе, куда я бегал к знакомым девицам, он ходил задрав нос, никого вокруг не замечая), взял за правило завершать свои статьи призывом «судить Тараса». Призывы эти обращены к близорукой власти. Мол, куда вы смотрите?! Вот же вражина подлая у вас перед носом ползает, а вы не замечаете. В общем, не дают ему покоя лавры римского сенатора Катилины, завершавшего любую свою речь на любую тему призывом: «Карфаген надо разрушить»! Правда, до Луция Сергия Катилины П. Садовскому далеко как до Луны, но… «Тараса надо посадить»! Это у него такая мечта появилась. Счастливый человек!

К чему я вспомнил Садовского? А к тому, что аутсайдеров кроме зависти душит еще одна «жаба». Имя ей – ненависть ко всем тем, кто их («великих людей» – в собственных глазах) где-нибудь в чем-нибудь обошел или обидел. Повод для зависти, равно как и для обиды, всегда найдется. Ведь дело здесь вовсе не в конкретных фактах жизни, а в состоянии психики («души», как говорили раньше) самого завистника.

Например, тугодумы одну книжку – на любую тему – пишут несколько лет. И вдруг видят, что кто-то строчит по две, а то и три книги в год. Как можно стерпеть такое?! Отсюда следует простейшая мысль: то, что так долго и в муках пишу я – это настоящая наука (литература, философия и пр. – вставить нужное). А то, что играючи пишет NN – откровенная халтура либо плагиат. Вывод сделан, осталось его растиражировать. И вот здесь без Интернета никак не обойтись. Только он позволяет доводить до всеобщего сведения вымыслы такого рода. А к вымыслам полезно добавить пачку всевозможных обвинений и оскорблений. Упаковав то и другое «в один флакон», получим своего рода «коктейль Молотова». 

Понятное дело, что ту ахинею, которая пышно расцветает на всевозможных форумах, в «фэйсбуке» и «одноклассниках» люди, занятые интенсивным трудом (в том числе творческим) не читают. Во-первых, нет времени. Во-вторых, если иногда случайно кто-то забредет, то очень быстро покинет эти страницы, где имеет место непрерывное осуждение и разоблачение «всех, кто не с нами». Ясное дело, «кто не с нами, тот против нас». Еще точнее позицию этой публики выражают два иных тезиса: «это мы против всех!»; «только мы – настоящие!».

Когда я додумался до всего того, что изложено выше, решил поискать чужие публикации. Неужели кроме меня никто об этом не писал? Ну как же! Писали, конечно. Вот цитата из статьи Игоря Бакланова (генерального директора московской PR Group) «Цензура и интернет»:

«Современный Интернет — это царство охлократии. Человек, обремененный семьей, бизнесом, заботами и новыми проектами, как правило, не имеет времени даже для чтения того вала информации, который пишется в социальных сетях и блогах. Бездельники, моральные уроды и просто чужаки-вредители имеют на это время и силы — и щедро комментируют свою позицию. Поэтому высказывания в Интернете по разным вопросам — не более чем выступления современных охлократов.

Впервые после социальных революций XVII–XX веков охлократы получили трибуну для того, чтобы высказать свою незрелую позицию и с наслаждением пользуются этой возможностью. Большей частью по своей глубине комментарии этого слоя информационного общества не выходят за культурный уровень Шарикова, но их очень, очень много».

А перед этим И. Бакланов пояснил, что такое охлократия:

«В греческом языке понятие народ разделялось на две части: демос и охлос. Демос — это часть народа, отвечающая за свои действия и заинтересованная в благосостоянии государства. В Греции это были мужчины, имеющие собственность и являющиеся гражданами страны. Справедливо считалось, что эта группа своими жизненными успехами подтвердила свою адекватность и заинтересована в процветании своей страны. Бездельники, сумасшедшие, люмпены, гастарбайтеры и просто чужаки исключались из сообщества лиц принимающих решение и имеющих право голоса; они назывались «охлос».

Демократия — это не просто народовластие, это власть адекватных людей. В противовес ей греки говорили о «власти толпы», или «охлократии», и щедро издевались над такой формой организации в комедиях, баснях и прочих текстах».

ххх

К словам И. Бакланова мне добавить нечего. Все четко «разложено по полочкам». Остается последний вопрос: что с этим делать?

На мой взгляд, творческие личности должны просто не реагировать на всю эту мышиную возню. Ведь программа-минимум аутсайдеров – систематически портить настроение успешным «котам-леопольдам», тогда как среди последних не у всех тренированная психика, не все приучены не реагировать на оскорбления, клевету и провокации. А программа-максимум – портить людям не только настроение, но и жизнь (напомню о призывах П. Садовского к судебной расправе).

Можно и нужно анализировать назревшие проблемы, но при этом избегать полемики с аутсайдерами.

Если же клеветнический материал против вас «тянет» на судебное разбирательство, обращайтесь именно в суд, вместо того, чтобы спорить с ущербными персонажами и тем самым давать им возможность выливать на вас все новые и новые бочки грязи.


О «настоящих и «ненастоящих» историках»

Анатоль Тарас

(25 сентября 2013 г.)

 

18 сентября 2013 года, в ходе отчетной пресс конференции общественного Института белорусской истории и культуры (ИБИК), состоялась презентация моей новой книги «Краткий курс истории Беларуси».

Отчеты и сообщения об этой пресс-конференции, а также интервью со мной опубликовали либо перепечатали на своих интернет-сайтах свыше десятка СМИ (АRCHE – Пачатак, Белорусы и рынок, Будьзма, Историческая правда, НавіныБай, Новы час, Радыё Рацыя, Радыё Свабода, Салідарнасць, Свободные новости, ЭўраБеларусь).

В этой связи, в глаза не видев мою книгу и, тем более, не читав её (на тот момент в продажу она еще не поступила), ряд лиц поспешил вылить на мою голову свои ведра грязи.

Существует такая добрая традиция, заложенная в советские времена – ругать, не читая. К примеру, в 1958 году в СССР «всем миром» травили как клопа великого поэта Бориса Пастернака за его роман «Доктор Живаго», удостоенный Нобелевской премии (к огромному раздражению членов Политбюро ЦК КПСС). И вот тогда какой-то рабочий, письмо которого опубликовала газета «Правда», лучше всех выразил позицию огромной толпы двуногого быдла: «Я этого Пастернака не читал, но, как и все советские люди глубоко осуждаю»!

Я пишу не романы, и вряд ли когда-нибудь получу премию хотя бы городского масштаба, но вот что касается позиции моих суровых критиков, то она мало чем отличается от указанной. Итак, очередная клеветническая кампания против меня началась. И я подумал, что неплохо бы проанализировать содержание злобных выпадов в свой адрес. Разумеется, не для того, чтобы переубедить оголтелых критиканов – в данном случае «медицина бессильна». А тем, кто воспринимает меня и мои сочинения спокойно, имеет смысл познакомиться с сутью вопроса.

Итак, предъявленные мне обвинения сводятся к трем главным тезисам:

а) Тарас – компилятор. Ни в одной его работе нет ничего оригинального. Он все у кого-то заимствовал, только пересказал своими словами.

б) Тарас не компилятор, а плагиатор. Он ворует чужие тексты «один к одному» и выдает их за своё.

в) Украв или позаимствовав чужое, Тарас (видимо, из-за отсутствия интеллектуальных способностей) превращает все это в ахинею, в дикую чушь. Все остальные «вопли» основаны на этих трех «фундаментальных» базовых тезисах. Вот давайте и разберемся с ними по существу.

Тарас – компилятор

В словаре иностранных слов и выражений сказано, что компиляция – это «составление сочинений на основе чужих сочинений без обращения к первоисточникам». Под первоисточниками в историографии понимаются подлинные документы, материалы археологических раскопок, древние рукописи.

Вероятно, не все читатели понимают, что исследователи, которые пишут монографии по “узким” вопросам, добавляют очень немного своих собственных находок (в лучшем случае две-три, в худшем нет и этого) в общую канву, сотканную трудами многочисленных предшественников. Иначе и быть не может. Очень трудно сказать (найти) что-то принципиально новое в любой отрасли знаний, а уж в истории – и подавно!

Возьмем в качестве примера изданную в 2012 г. /на момент интервью – совсем новую. – А.Т./, очень интересную (я бы даже сказал блестящую) монографию С.П. Витязя “Прусы і яцвягі ранняга сярэднявечча: этнакультурная трансфармыцыя ў Верхнім Панямонні”. Тот, у кого хватит терпения прочесть её всю (это 412 страниц большого формата) сам увидит: трудно найти в книге то, что “впервые открыл” лично автор. Он обобщил огромный материал (сотни исследований!) и на его основе предложил свою версию. Разве я в своих книгах делаю что-то принципиально иное?!

А уж научно-популярные сочинения обзорного характера все без исключения пишутся на основе чужих сочинений. Возьмем книгу доктора исторических наук З.В. Шибеко «Нарыс гісторыі Беларусі (1795—2002)». Неужто Захар Васильевич самолично исследовал все периоды и события в истории отечества за указанные 207 лет?!

Тот же риторический вопрос можно адресовать книге Ю. Веселковского «Нарысы па гісторыі Беларусі.(985—1991» (362 с.), изданной в 1996 г.

Книга профессоров Л.М. Лыча и В.И. Новицкого “Гісторыя культуры Беларусі” (488 с.) разве не есть обобщение сотен публикаций разных авторов?

А более чем тысяча статей доктора исторических наук А.П. Грицкевича в наших энциклопедиях – они что, написаны на основе изысканий автора в архивах? Так для этого Анатолию Петровичу надо было бы прожить как минимум 200 лет! Вывод: меня обвиняют в компилятивности люди, сетующие на свою участь.

Недовольны они тем, что их не замечают, несмотря на то, что они себя (и только себя!) считают настоящими историками. Но виноват в этом, оказывается, А.Е. Тарас. Кто же мешает им писать каждый год по две – три такие книги, чтобы их печатали снова и снова, да не по 150—300 экземпляров, а хотя бы по 2—3 тысячи? Хотели бы, да не могут. Вот и весь сказ.

Тарас – плагиатор

Песни на эту тему разные личности поют с той поры, когда одна за другой начали выходить в свет мои книги на самые разные темы. С 1996 года, уже 17 лет.

Опять-таки, обратимся к словарю. Плагиат – это «выдача чужого литературного произведения за свое собственное; законодательством всех стран установлена уголовная и гражданская ответственность за плагиат».

Приведу конкретный пример. Молодой энергичный деятель по имени Степан Стурейко заявил в минском журнале «ARCHE» № 4 (115) за 2012 год, в сноске на странице 24, следующее:

«Анатоль Тарас (…) приобрел скандальную известность как в Беларуси, так и в России, неоднократно попадаясь на присвоении чужих текстов и подтасовке исторических фактов» /перевод с белорусского – мой/.

Эти два обвинения в мой адрес – о присвоении чужих текстов и подтасовке исторических фактов – являются клеветническими измышлениями «в чистом виде».

Дело в том, что никто и никогда (напомню – за 17 лет) не предъявлял мне обвинений такого рода через суд, или через следственные органы, или через органы, курирующие дела печати и книгоиздания. Не установлено через суд, или в виде заключения экспертов, совершение мной таких действий как «присвоение чужих текстов» или «подтасовка исторических фактов». А ведь плагиат – это уголовное преступление. И если бы такое преступление действительно имело место (если бы хоть половина 105 лично моих книжек действительно была плагиатом), то нашлось бы множество желающих отправить меня за решетку или хотя бы наказать на крупную сумму денег.

Поэтому заявление Стурейко о том, что я «неоднократно попадался», «присваивал чужие тексты», «подтасовывал исторические факты» является клеветой даже в том случае, если он имел в виду голословные обвинения такого рода в некоторых печатных и электронных средствах массовой информации.

Более того, еще никто и нигде не привел хотя бы элементарного сравнения двух текстов: слева – мой, а справа – тот, откуда я списал.

А вот минский автор Михаил Митин сравнил сочинения Олега Латышонка и Александра Белого с первоисточниками. Правда, он искал не плагиат, а наглое враньё этих профессиональных историков. Я опубликовал его анализ в альманахе «Деды» (выпуск 10, стр. 252—280). Там 40 конкретных примеров, и все они – вопиющие!

Еще один пример. Московский автор Сергей Полехов пару дней назад /дело происходило в 2013 г. – А.Т./ заявил на Facebook буквально следующее:

«А чего ему /Тарасу/ надо-то вообще? Когда я с ним общался по поводу украденной статьи, он себя пытался выставить этаким бедным пенсионером, который зарабатывает себе на жизнь печатанием «дайджестов». А потом, смотрю, институты, интервью (причём последние,может быть, стали появляться ещё до беседы со мной) – в общем, «пацан к успеху идёт»».

Слова об «украденной статье» – обычная ложь. Суть дела такова. В альманахе «Деды» № 9 я перепечатал из российского журнала «Родина» статью этого Полехова «Князь Свидригайло и его авантюры» (стр. 181—188 в указанном выпуске альманаха).

Риторический вопрос: в чем юноша Полехов усмотрел кражу? Кража – это тайное (незаметное) похищение чужой собственности. В данном случае статья была помещена с указанием имени и фамилии автора. В сноске под статьей указано, что она перепечатана из журнала «Родина» за 2011 год, № 10, стр. 82—84. Между тем, на тех страницах журналов, где указаны выходные данные, сейчас помещается предупреждение: «при перепечатке ссылка обязательна». То есть, можете перепечатывать, только указывайте, откуда взяли.

Как видите, о краже не может быть и речи. Однако любят некоторые «редиски» бросаться громкими словами. Я лично встретился в Минске с Полеховым и он выразил крайнее недовольство перепечаткой. Но причина была не в самом факте таковой, а в том, что я – видите ли – не нашел его и не заказал ему большой статьи на ту же тему. Только и всего!

Тем не менее, по мнению С. Полехова, А.Е. Тарас – вор. Сначала я хотел дать ему в морду, но вовремя подумал, что мне же хуже будет. Я однозначно сломал бы ему челюсть, и он пополз бы в милицию с заявлением о причинении тяжких телесных повреждений. Поэтому на прощание посоветовал ему обратиться в суд. Понятно, что никуда он не обратился, ибо нет состава преступления.

Все остальные известные мне обвинения в плагиате – анонимные.

Вывод: В чем причина таких обвинений? Она в том, что инвалиды умственного труда, которые в великих муках рожают одну книжку среднего объема лет пять, а то и семь, не могут поверить в способность других людей (в данном случае А.Е. Тараса) сочинять по три – четыре книжки в год. Никак не могут! Ведь по себе судят, а они принадлежат к категории «людей с ограниченными умственными возможностями». Отсюда самое простое (и наивное) обвинение – Тарас все списывает!

Все, что пишет (или издает) А.Е. Тарас есть ахинея

Об этом заявляли многие и неоднократно. Последний по времени случай – обсуждение моей деятельности (естественно, с вынесением обвинительного заключения) на Facebook в блоге (или как оно там называется) некоего Алексея Браточкина. В роли критиков-судей выступили О. Лицкевич, А. Браточкин, В. Казначеев, А. Янушкевич и упомянутый С. Полехов.

Заголовок этого обсуждения (или осуждения) таков: «Историк Олег Лицкевич говорит о феномене Тараса и его последствиях». Пересказывать не буду, кто хочет, может сам найти и прочитать. Главную скрипку, как видно по заголовку, играл Лицкевич.

Суть его взглядов выражает следующая цитата:

«…вопрос /популяризации прошлого. – А.Т./, который должен решаться в рамках профессиональной корпорации историков (научными публикациями, рецензиями и т. д.) – без тарасов и прочих доброхотов».

Еще он изволил назвать «невменяемой литературой» и «говном» все публикации в книжной серии «Неизвестная история» (надо думать, и альманах «Деды», который состоит в основном из перепечаток статей профессиональных историков).

В общем, не тот я человек, который нужен Отечеству, не тем я занимаюсь, чем надо, и все, что я делаю – не только плохо, но и вредно для народа.

Естественно, мне стало любопытно: кто таков этот суровый критик? Чем он прославился?

Я опросил с десяток знакомых мне историков из Института истории НАН и минских ВУЗов. Никто никогда об историке по фамилии Лицкевиче не слышал. Тогда полез в Интернет. И нашел там два кратких сообщения.

Во-первых, в марте 2009 г. была информация о том, что О. Лицкевич опубликовал перевод текста «Мемориала Витовта» (1390 г.), ранее изданного на старонемецком и польском языках. Так вот откуда у него твердая уверенность в своем превосходстве над дилетантами вроде А.Е. Тараса.

Все же позволю себе выразить уверенность в том, что г-н Лицкевич не знает старонемецкого языка. Указанный документ он перевел с польского, т.е. делал перевод с перевода. Соответственно, научная ценность данной публикации оставляет желать много лучшего (а ведь Лицкевич и ему подобные гоношатся прежде всего своей «научностью»).

Во-вторых, нашел сообщение о том, что есть на Беларуси некий Олег Лицкевич (1973 г. р.) – литературовед, поэт, историк, журналист и публицист в одном лице. Сей 40-летний литератор прибыл к нам из города Свободный Амурской области РФ. Что ж, белорусской историографии повезло. Лицкевич в компании с единомышленниками всех на путь истинный наставит.

Один из них – Андрей Янушкевич, замдиректора историко-культурного комплекса «Мирский замок» – автор монографии «Вялікае Княства Літоўскае і Інфлянцкая вайна 1558—1570 гг.», опубликованной малым тиражом в 2007 г. В этом году он переиздал ее (с незначительными изменениями) в переводе на русский язык, тиражом 300 экз.

Любой, кто читал мою книгу «Войны Московской Руси с Великим Княжеством Литовским в XIV—XVII вв. (она к данному моменту издавалась 5 раз общим тиражом 15 тыс. экз.) знает, что я посвятил в ней Ливонской войне 135 страниц. По объему это половина монографии А. Янушкевича, которую он, как сказано в аннотации, писал едва ли не всю свою взрослую жизнь.

Любой желающий может взять в библиотеке мою книгу и Янушкевича, положить рядом, и сравнить – главу за главой. Без ложной скромности могу сказать, что сравнение будет не в пользу Янушкевича, который уверенно изрек: «Наконец-то я увидел правильную оценку этого недалекого проекта».

Надо пояснить: под недалеким проектом (т.е. просто глупым) имеются в виду моя серия «Неизвестная история». А «правильную оценку» дал ей О. Лицкевич. Отмечу, что в указанной серии издано более 40 книг. Назову для примера хотя бы несколько:

– Сборник “Вялікі беларус Леў Сапега”. Его 270 страниц составили работы докторов исторических наук Анатолия Грицкевича и Станислава Лазутки, писателя Витовта Чаропки, публициста Николая Шкелёнка – все четверо включены в энциклопедию, до чего Андрею Янушкевичу надо ещё прожить много лет);

– Переизданы работы крупных дореволюционных историков Ивана Лаппо и Александра Преснякова;

– Опубликован перевод знаменитой книги Франца Олехновича «В когтях ГПУ»;

– Перепечатана великолепная монография Владимира Седуро «Доля беларускай культуры пад Саветамі» (впервые изданная в ФРГ в 1958 г.);

– Издано интереснейшее исследование Олега Усачева «Кто, как и зачем убил Вильгельма Кубе», полностью построенное на документах и воспоминаниях свидетелей.

(Я намеренно не касаюсь своих собственных работ, хотя думаю, что О. Лицкевичу надо еще много «каши съесть», пока он сможет написать что-нибудь, сравнимое с такими моими книгами как «Грюнвальд, 15 июля 1410 года» и «1812 год – трагедия Беларуси»).

Но для «крутого профессионала» Олега Лицкевича, все это – «невменяемая литература». К сожалению, его собственных «вменяемых» сочинений по истории Беларуси я в Национальной библиотеке не нашел. А читать стихи историка-поэта мне не хочется.

ххх

Что касается нашего Института, то хочу разочаровать юношу по фамилии Полехов. Ему, как и многим другим, мерещатся десятки тысяч долларов, на которые мы непрерывно жируем. Мы бы не против, но – увы! Наш институт – это семеро единомышленников, которых никто не финансирует.

Все держится на трех китах:

1) наш энтузиазм;

2) наши собственные заработки;

3) лично моя работоспособность (ведь вся издательская деятельность лежит на мне).

И мы ухитряемся много чего делать, не обращая внимания ни какие препятствия. Например, в текущем 2013 году общественность нашей страны отмечает два юбилея: 175 лет со дня рождения К. Калиновского и 150 лет с начала восстания 1863 года.

Как отметил эти даты наш Институт?

Во-первых, провели в марте /2013 г. – А.Т./ научно-практическую конференцию, а в декабре проведем вторую. Участники той и другой – профессиональные историки (Ю. Бачище, А. Валаханович, А. Киштымов, Л. Лыч, И. Мельников, В. Титов, В. Хильманович и др.), а также краеведы.

Во-вторых, издали сборник докладов, в конце года издадим еще один. Готовим к печати монографию В. Чаропки «Героі паўстання 1863 года»*.

/* Монография Чаропки вышла в свет в сентябре 20134 г. На её 336 страницах – очерки о 10 героях восстания в Беларуси./

Заключение

По моему мнению, истинная подоплека горьких обид и громких обвинений многочисленных лицкевичей и янушкевичей, обусловлены завистью к более способным, более работоспособным и, соответственно, более успешным литераторам, возделывающим ниву историографии.

«Широкая публика» знать не знает лицкевичей с янушкевичами и вряд ли когда-то узнает. Пишут они скучно, темы их сочинений в большинстве случаев узкие, а тиражи очень маленькие. Вот и остаются им только две вещи.

Во-первых, упрекать «почтенную публику»: что ж вы, граждане, Тараса читаете. Он ведь такой-сякой, крайне сомнительный и недалекий. Нас читать надо! Только мы – настоящие, со знаком качества, и очень, очень «далекие».

Во-вторых, злопыхать в отношении моих сочинений, и вообще всего, что выходит в моих сериях, но – без конкретных деталей. Ибо детали для них подобны минному полю.

Я уже сказал выше, что такие обиды и обвинения есть клинический случай. Именно поэтому на поле доминируют «Тарас и его команда». 

 

***

Андрей Янушкевич (27.09.2013)

Браво, господин Тарас! Этим очередным опусом вы еще раз доказываете, что вы не знаете, что такое научная аргументация, нормальное восприятие критики, а излишние эмоции просто мешают адекватно видеть реальность.

Я также желаю, чтобы читатели взяли две книги о Ливонской войне – вашу и мою – и сравнили. И пусть они судят о качестве материала. А для начала я посоветовал взять для сравнению вашу книгу и работы Карамзина и Соловьева – я уверен, что вдумчивые читатели найти много материала для сравнения и вывода о компилятивности вашей работы. Мериться же с вами количеством написанных страниц считаю просто глупой затеей. Отдельная благодарность за рекламирование моей книги – это ей не помешает.

 

Анатоль Тарас (28.09.2013)

Спадар А. Янушкевич своей репликой наглядно продемонстрировал всем, кто читает материалы на сайте нашего Института, один из приемов, используемых инвалидами умственного труда на многочисленных сайтах и форумах.

Конкретно: получив аргументированный «отлуп» по всем пунктам предъявленных мне «обвинений» (а обвиняли меня в компилятивности, плагиате и банальной глупости) он тут же перескочил на другую тему.

Оказывается, я не способен вести научную полемику.

Хочу напомнить: мои работы подвергаются не критике, а обычному поливанию грязью. Если же, по мнению А. Янушкевича, использование таких характеристик как «невменяемая литература», «говно» и «недалекий проект» является научной полемикой, то ему пора идти к доктору.

Кроме того, навешивание ярлыков опять-таки к полемике не относится.

Полемика предполагает аргументированный (т.е. на основе конкретных примеров) разбор концепций, содержащихся в рассматриваемой работе. Если кто-то нашел такой разбор в статье О. Лицкевича, пусть укажет мне на это, а то я не заметил. Видимо потому, что (как подчеркнул Янушкевич) лишен интеллектуальных способностей и дальше «недалекого проекта» не могу сделать ни шага.

Еще он изволил выразить уверенность в том, что я много чего списал у Карамзина и Соловьева. Вынужден разочаровать «шаноўнага спадара»: кроме нескольких закавыченных цитат (и ссылок в тексте) он ничего не найдет. Использование цитат, равно как и ссылок, имеет место в сочинениях всех авторов, пишущих на темы истории (в том числе у А. Янушкевича).

Кто-то скажет: так ведь это «и ежу понятно». А вот и нет! Как-то в беседе один господин (человек образованный, читающий книжки) высказал именно такую претензию: «в ваших книгах, Анатолий Ефимович, много цитат и ссылок. Это наилучшим образом доказывает то, что у вас нет ничего своего!» Вот если бы я чужое выдавал за свое, тогда он видимо сделал бы вывод, что все то, о чем в книжке сказано, я сам придумал.

Но в литературе, и научной, и популярной, такого не может потому, что не может быть никогда.

В общем, вступать в споры с аутсайдерами – слишком много для них чести. Однако ничто не пропадает даром. Выпады Лицкевича и его единомышленника Андрея Янушкевича натолкнули меня на мысль заняться анализом явления, название которому – «Интернет в руках аутсайдеров – это шланг для помоев». Всякий, кто читал материалы форумов на разные темы, без труда поймет, о чем идет речь*.

/ Я написал статью под таким названием и опубликовал её в 13-м выпуске альманаха «Деды» (в январе 2014 г.) на страницах 313—319. В следующий раз размещу её в этом разделе сайта «Критикан». /

 

Интервью 

Тарас: «Ситуация может разрешиться только с помощью России.Но я не верю, что наши интересы совпадают»

(Анастасия Зеленкова, 21 августа 2020 г.)

 

В рамках спецпроекта «Салідарнасці» «Что дальше?» историк и писатель Анатоль Тарас объяснил, почему не видит хорошего выхода из сложившейся ситуации, и какие исторические параллели он наблюдает.

 

— Как вы оцениваете происходящее сегодня и, главное, наше будущее?

— Особенность ситуации в том, что никто ничего не знает. Все аналитики сейчас гадают на кофейной гуще. Уже столько вариантов я прочитал, что будет с Беларусью — от самых радужных до самых мрачных. И ни один аналитик не может угадать, что будет завтра, не то что через месяц.

 

— Но должны ведь быть какие-то маркеры, которые указывают в какую сторону идут изменения.

— Надо анализировать, кто как организован. Я могу сразу сказать, что государство организовано хорошо, растерянности «наверху» уже нет. Поначалу был, конечно, шок от неожиданности, но он прошел.

А протестующие… Всех объединяет на самом деле одна единственная вещь: «Долой Лукашенко!», и всё.

 

— Ну, тоже ведь нормальная национальная идея.

— Да. Но это временная идея. И что самое интересное: вся наша так называемая оппозиция – где она? Все вдруг куда-то исчезли.

 

— Но, может, есть какие-то параллели в плане сходства исторического момента? Революция 1917 года или другие исторические события? 

— С революцией тут сравнивать нечего. Самый ближайший пример — Венесуэла. Там значительная часть народа сначала сопротивлялась Мадуро, но он не дрогнул. И его опричники не дрогнули. В результате почти все предприниматели, люди при деньгах и просто умные покинули Венесуэлу — а это, между прочим, более 2 млн человек из 23-х.

Остальные живут за подачки в бесплатных квартирах и по большому счету их это устраивает. Да, продукты по карточкам, сумасшедшая преступность, зверствуют их «титушки», вооруженные до зубов. Но страна живет, нефть продают, на это власти покупают вещи первой необходимости и продукты питания, что-то раздают, что-то продают на талоны.

Вы думаете, что Беларусь не может так жить? Еще как может! 

А все почему? Потому что их Гуайдо оказался бесхребетной тряпкой. Вместо того, чтобы повести народ на баррикады, он наивно решил менять власть конституционным путем. Со зверями нужно по-звериному. Никаких конституционных путей.

«Наш главный» тоже уже сказал: «даже мертвый власть не отдам». Так какой конституционный способ смены власти может быть? О чем это вы?!

 

— Вы считаете, что власть в Беларуси можно поменять только силовым путем?

— Наш протест может победить только в том случае, если люди будут идти до конца. И тут возникает очень важный вопрос: кто кого пересидит?

Я думаю, что больше шансов у властвующей группировки. Потому что у них тысячи вооруженных дисциплинированных исполнителей, надежные укрытия для себя и своих семей, спецсвязь, транспорт, запасы жизненно важных ресурсов.

А возьмите среднего рабочего, работника сферы обслуживания, интеллигента. Сколько он может прожить без работы и без денег. Самое большое – месяц, в крайнем случае – два месяца. Я думаю, что этот режим два месяца легко выдержит, и три выдержит.

А народ – вряд ли. Чтобы столько выдержать, люди должны быть озлоблены до крайнего предела. Но этого нет, не знаю, к счастью или к несчастью. Поэтому протест, как мне кажется, имеет больше шансов угаснуть, чем разгореться еще ярче. Ну, а когда (и если) он угаснет, тогда начнутся расправы с теми, кто «ярко засветился» и не успел удрать.

В общем, я оцениваю ситуацию достаточно мрачно.

 

— То есть, по-вашему, ситуация фатальна и не может разрешиться никак?

— Я думаю, что она могла бы разрешиться, если бы вмешалась Россия. Но у России свои интересы, и её интересы не совпадают с нашими.

В Москве (точнее, в Кремле), как мы знаем, нашего «главного» сильно не любят. А после того, что он натворил и наговорил сейчас, даже его сторонники там поняли что он психопат. Поэтому самое удобное время его скинуть.

Но «главный» в отставку сам не уйдет. Он сам об этом громко сказал несколько раз, а СМИ его слова растиражировали. Потому что с момента ухода он превратится в ничто. И я вам как бывший психолог скажу, что подобный тип людей имеет склонность действовать как та крыса, которую загнали в угол. Она звереет и кидается в атаку, не обращая внимания ни на что. А нашему «главному» есть что терять, тогда как отставка – это для него политическая смерть.

 

— Иными словами, вы не верите в возможность давления со стороны народа?

— Если белорусский народ готов на массу жертв, на большую кровь, он, возможно, победит. Но я сильно сомневаюсь, что наш народ готов к большой крови. Тут вот побили людей — и все взвыли от ужаса. Безумно жалко этих парней и девушек. Ну, а что вы думали? Что им пожмут руки и скажут: «ну, раз вы так хотите, я уйду по-хорошему?»

Конечно, никто не предполагал, что будут жестоко давить мирные протесты. Но теперь вы знаете, на что способен режим. Вы готовы идти до конца? Стать инвалидом, или погибнуть, или – что еще хуже – «пропасть без вести»? Я думаю, что подавляющее большинство и демонстрантов, и забастовщиков такого не хочет, и морально к этому не готова. Не случайно ведь все друг друга предупреждают: не надо провоцировать «этих», «в черном».

А если говорить о вооруженном сопротивлении, то Беларусь – не Кавказ, где почти в каждой семье, несмотря на все запреты, имеется пистолет, а в каждой третьей – автомат или карабин. У белорусов же, да и то у очень немногих, есть только охотничьи ружья да пневматические пистолеты. И как человеку с охотничьим дробовиком идти против пулемета?!

Поэтому ситуация патовая. Верхи – теоретически – уже не могут действовать по-старому, но именно так они продолжают поступать, несмотря на банкротство своей внутренней политики. И «главный», когда «остынет» (если ситуация позволит ему «остыть»), тоже поймет, что «приехали», надо что-то менять.

А низы – тоже теоретически – уже не могут дальше жить по-старому, но вынуждены жить, потому что реально сделать ничего не могут.

 

— Так что делать-то?

— Не-зна-ю! И я вижу, что никто не знает.

Одни говорят, что надо идти на баррикады, бить мерзавцев в черной униформе с замотанными мордами.

Другие говорят, что нужно бастовать. Сколько? Через три месяца забастовок от нашей экономики ничего не останется. Может кончиться чем-то вроде Венесуэлы, где, как я недавно с удивлением прочитал, инфляция 17 млн процентов! Такое в голове не укладывается!

Третьи говорят, что судьбу Беларуси должны решить большие игроки: Россия и Евросоюз, Китай и США.

И что мы видим? Президент США и госсекретарь «выражают озабоченность», то есть популярно объясняют, что им события в Беларуси «по барабану». ЕС уже показал, что ничего, кроме запрета на въезд для 30 товарищей, которые без таких поездок прекрасно обойдутся, ничего больше не хочет да и не может. Китай хочет лишь одного: чтобы Беларусь сохранила независимость, потому что им здесь нужен хаб, площадка, терминал, а кто здесь «рулит» – не имеет принципиального значения. Остается Россия.

 

— А насколько большая вероятность того, что она захочет вмешаться?

— Этого никто не знает. Может, там кто-то плохо пообедает и от плохого настроения в результате несварения желудка кому-нибудь позвонит и скажет: «Убирайте!» А может, не позвонит. Второе более вероятно.

России, конечно, хотелось бы присоединить Беларусь, но теперь, получив крымско-украинский опыт, там хорошо понимают, что это очень дорого обойдется, и в прямом смысле слова, и в переносном. Намного проще поставить своего человека. 

Мне кажется, что немножко больше шансов на то, что они «главного» в обозримом будущем каким-то образом уберут и поставят другого. Либо помогут какому-то «избраннику» взять руль управления в свои руки. Но, на мой взгляд, тут 50 % «за», а «против» – тоже 50 %.

 

— Ну а как же 90-е годы? Когда вышли рабочие и все изменилось?

— Тогда во власти были люди более или менее вменяемые. А сейчас нормальная логика не работает. Для нашего «главного» власть – это всё. Возможно, он сам не знает, что делать дальше, но в его картине мира выход только один — закручивать гайки дальше. Понадобится стрелять по демонстрантам — он такой приказ отдаст. Он пойдет до конца просто потому, что для него утрата власти и смерть – одно и то же. Напоминаю еще раз: он сам об этом открыто заявлял!

А про Россию я говорю потому, что только у нее в сложившейся ситуации имеются возможности для разных вариантов действий.

 

— Значит, все же перемены возможны.

— Как бы нам ни хотелось перемен, я боюсь, что перемены будут большей частью к худшему. Или полностью к худшему. Во всяком случае, экономический ущерб в этом году огромный. Сначала от вируса, теперь еще от забастовок и разного рода беспорядков. Опять же в айтишном секторе началось бегство из страны. Так что ничего обнадеживающего я не вижу.

Самый главный игрок, у которого козырные карты – Россия. Все будет зависеть от того, что решат в Кремле. Убирать или нет. Если убирать, то в какой момент? А вопрос «как» — это технический вопрос.

Я твердо знаю только одно: подыгрывать белорусской интеллигенции Москва не будет при любом раскладе. Москва всегда подыгрывает только себе. А ей сейчас даже свои «умники» не нужны (напомню о печальной судьбе Навального), зачем им еще белорусские?!

Конечно, Владимир Владимирович, как всем известно, нашего «главного» сильно не любит. Тот ведь не раз публично «опускал» ВВП. И личное может перевесить, а более удобный момент для смены руководителя трудно придумать. Тем более что не Россия эту ситуацию создала.

Когда Песков говорит, что «мы не вмешиваемся» – это правда. Зачем вмешиваться? И так все прекрасно идет, с их точки зрения. Надо посидеть на горке еще какое-то время и посмотреть, что дальше будет. Вопрос в том, когда они решат действовать, и решат ли. Политика, знаете ли, мало похожа на любовные отношения. Можно кого-то не любить и даже ненавидеть, но, тем не менее, продолжать поддерживать этого «кого-нибудь».

Думаю, вам хотелось услышать от меня что-то оптимистичное, но я привык говорить то, что думаю, хотя мои рассуждения очень многим не нравятся. Людям нравится тешить себя мечтами и иллюзиями. Да, это приятно, но тем больнее сталкиваться с мерзкой реальностью. 


Подраздел 1. 

 Объявления 

«100 выдатных дзеячаў беларускай культуры»:

як даводзіць справы да канца

Завершаны выдавецкі праект Інстытута беларускай гісторыі і культуры. За шэсць з паловай гадоў выдадзены ўсе 100 кніжак

 

Алена Ляшкевіч (газета “Новы час”, 17.04.2019)

 

Мэтай было ў папулярнай форме (сцісла і цікава) распавесці беларускаму чытачу пра ўнёсак выбітных дзеячаў у развіццё нацыянальнай літаратуры, гісторыі, мастацтва, этнаграфіі, краязнаўства і іншых навуковых дысцыплін.

5 снежня 2012 года выйшлі першыя тры брашуры — пра мастака Міхала Андрыёлі, творцу беларускага тэатра Фларыяна Ждановіча і бацьку нацыянальнай гістарыяграфіі Мітрафана Доўнар-Запольскага. Планавалася завяршыць серыю ў канцы 2018 года — і план быў выкананы амаль у пазначаны тэрмін. Апошнія кніжкі выйшлі ў красавіку 2019-га. Гэта жыццяпісы паэта Уладзіміра Жылкі, гісторыка Генадзя Кісялёва, пісьменніка Аляксея Карпюка, фалькларыста Арсеня Ліса, археолага Міхася Чарняўскага.

Анатоль Тарас, рэдактар серыі, навуковы сакратар Інстытут беларускай гісторыі і культуры, распавёў, што да 80-й кніжкі праект здзяйсняўся Інстытутам сумесна з мінскім выдавецтвам «Харвест». Выданні пабачылі свет у выглядзе 64-старонкавых ілюстраваных брашур кішэннага фармату. Наклады былі ад 500 да 1500 асобнікаў, вялікую іх частку куплялі бібліятэкі.

Пасля 80-й кніжкі «Харвест» адмовіўся ад супрацоўніцтва. Апошнія 20 выданняў серыі Інстытут выдаў за ўласныя сродкі, усяго па 40 асобнікаў, выключна для бібліятэк.  

Серыя ўнікальная тым, што была завершана, выйшлі ўсе 100 кніжак. На выданне Анатоля Тараса натхніў падобны праект «100 выдатных дзеячаў Расіі», але той не здзейсніўся нават на палову. Спроба часопіса «Полымя» у 1990-я гады заснаваць серыю пра выдатных беларусаў таксама была не паспяховай.

«Выдатнасць» асоб вызначалі тым, ці згадваюцца яны ў «Беларускай энцыклапедыі» і «Энцыклапедыі гісторыі Беларусі». Адбіралі па здзяйсненнях, іх жа (а не біяграфічныя звесткі) імкнуліся адлюстроўваць у тэкстах. «Напрыклад, Сачанка быў вельмі добры чалавек, але гэта не прафесія, — казаў Анатоль Тарас. — Мы хацелі больш паведаміць пра яго творчасць».

Пра сучаснікаў пісалі толькі тады, калі яны паміралі. З усіх 100 не было ў нашых энцыклапедыях толькі імёнаў даследчыка біяграфій рэпрэсаваных паэтаў Леаніда Маракова і мастака Віктара Сташчанюка, які ўратаваў мінскі Верхні горад, прабіўшыся разам з Караткевічам да Машэрава.

Прыкладна пра палову асоб не было асобных кніжак.

Агулам серыю стваралі 30 аўтараў, 4 з іх напісалі 61 брашуру: сам Анатоль Тарас — 24, паэт і літаратуразнаўца Андрэй Мельнікаў — 17, рэжысёр Уладзімір Арлоў і пісьменнік Алесь Марціновіч — па 10.

Некаторыя з аўтараў таксама выступілі на прэзентацыі.

Уражвае працаздольнасць Анатоля Тараса. Па яго ўласных падліках, з 1989 года ён напісаў ці адрэдагаваў 536 кніг. А да таго, як стаў весці падлік, — яшчэ каля 100. Пры гэтым, беручы прыклад з дацкага пісьменніка Сёрэна К’ёркегора, карыстаўся чатырнаццаццю псеўданімамі. Усё ж, каб дакладна па плане падрыхтаваць 100 кніжак, маючы паралельна іншыя праекты, трэба быць не проста мэтаскіраваным, а вельмі мэтаскіраваным.

І яшчэ кідаецца ў вочы, што сярод 100 дзеячаў — усяго чатыры жанчыны: паэткі Наталля Арсеннева, Ларыса Геніюш, Канстанцыя Буйло і Элаіза Пашкевіч (Цётка).

Ну добра, апошняя акрамя вершаў пісала прозу, публіцыстыку, навукова-папулярныя артыкулы, Канстанцыя Буйло — п’есы, а Наталля Арсеннева — лібрэта да опер. Але ўсё роўна жанчыны тут выступаюць у межах адвечнай патрыярхальнай мадэлі — музамі, што ўпрыгожваюць жыццё. У той час як мужчын шмат з больш «сур’ёзных» (умоўна кажучы, канешне) сфер: гісторыкі, рэжысёры, стваральнікі буйных празаічных форм…

І гэта не закід стваральнікам серыі. Згадваючы тэкст амерыканскай феміністкі Лінды Нохлін «Чаму не было вялікіх жанчын-мастачак?» (1971 г.), я зразумела, што іх і праўда было мала, выбітных жанчын*. Можна, канечне, шукаць, раскопваць напаўзабытыя імёны, спрачацца, чаму яны не трапілі ў энцыклапедыі… Але ў патрыярхальным грамадстве, якім беларускае застаецца дасюль, жанчыне і праўда складана аб сабе заявіць.

/* Артыкул Л. Нохлін ёсць у Сеціве на расейскай мове: Линда Нохлин “Почему не было великих женщин-художниц”. /

Інстытут беларускай гісторыі і культуры — грамадская арганізацыя, зарэгістраваная ў Латвіі. Але большасць яго актыўных сяброў жывуць у Мінску. Інстытут займаецца зборам і папулярызацыяй інфармацыі на беларусацэнтрычных пазіцыях. 

 

Вось спіс усіх 100 кніжак серыі (у дужках пазначаны аўтары)

(Праект распачаты ў снежні 2012, скончаны ў красавіку 2019)

    А

Альгерд Абуховіч: Зачараваны беларускім словам (Я. Гучок) 

Казімір Альхімовіч: Жывапісец беларускай мінуўшчыны (С. Гваздёў) 

Леанід Аляксееў: Патрыярх беларускай археалогіі (А. Тарас) 

Францішак Аляхновіч: Выдатны беларускі драматург і пісьменнік (А. Тарас)

Міхаіл Андрыёлі: Беларускі мастак з Вільні (В. Чаропка)  

Наталля Арсеннева: Зорка беларускай паэзіі (А. Мельнікаў)  

    Б

Максім Багдановіч: Ліхтар беларускага Адраджэння (А. Мельнікаў) 

Францішак Багушэвіч: Творца беларускай нацыі (А. Мельнікаў)

Рыгор Барадулін: Паэт беларускай правінцыі (А. Мельнікаў)  

Ян Баршчэўскі: Збіральнік народных легенд і паданняў (І. Шумская) 

Міхась Біч: Гісторык, непажаданы для афіцыёзу (А. Тарас) 

Янка Брыль: Сапраўдны народны пісьменнік (А. Мельнікаў) 

Канстанцыя Буйло: Паэтка любові (А. Мельнікаў) 

Ігнат Буйніцкі: З кагорты першапраходцаў (А. Марціновіч) 

Ян Булгак: Вялікі мастак-фатограф (А. Тарас) 

Васіль Быкаў: Доўгая дарога да праўды (А. Мельнікаў) 

Змітрок Бядуля: “Будзь сам сабою, беларус…” (А. Марціновіч) 

    В

Валенцій Ваньковіч: Мастак-рамантык з Мінска (А. Мінскі)  

Валянцін Волкаў: Класік беларускага савецкага жывапісу (С. Волкаў, А. Тарас)  

    Г

Уладзіслаў Галубок: Першы народны артыст БССР (А. Валахановіч) 

Максім Гарэцкі: Пісьменнік ад Бога (А. Мельнікаў) 

Ларыса Геніюш: Сумленне нацыі (А. Астапенка)  

Яўген Глебаў: Кампазітар, вялікі ва ўсіх жанрах (У. Арлоў)   

Сяргей Грахоўскі: Пакутнік з вострым пяром (У. Арлоў)  

Анатоль Грыцкевіч: Лідар беларускай гісторыяграфіі (А. Тарас)

    Д

Мітрафан Доўнар-Запольскі: Бацька беларускай гісторыяграфіі (А. Тарас) 

Язэп Драздовіч: Даследчык Бацькаўшчыны і паэт космасу (Л. Кісялёва, В. Архіпава)  

Лявон Дубейкаўскі: Дойлід нацыянальнага стылю (М. Пінчук) 

Уладзімір Дубоўка: Выдатны паэт дрэнных часоў (А. Марціновіч) 

Вінцэнт Дунін-Марцінкевіч: Сценарыст палескага Балівуду (А. Мельнікаў)  

    Е

Аляксандр Ельскі: Першы беларускі энцыклапедыст (А. Марціновіч)   

Мікола Ермаловіч: Той, хто вярнуў нам гісторыю (А. Астапенка) 

    Ж

Уладзімір Жбанаў: Добры скульптар для добрых людзей (А. Тарас) 

Фларыян Ждановіч: Творца беларускага тэатра (А. Мінскі)   

Уладзімір Жылка: Рамантык нерамантычнай эпохі (А. Мельнікаў) 

Антон Жэбрак: Бацька беларускай генетыкі (А. Мялік) 

    І

Усевалад Ігнатоўскі: Заснавальнік нацыянальнай марксісцкай гістарыяграфіі (А. Тарас) 

    К

Карусь Каганец: Кроў з крыві беларуса (А. Пашкевіч) 

Ігнат Канчэўскі: Шукальнік беларускага шляха (А. Мінскі)   

Уладзімір Караткевіч: Прарок беларушчыны (У. Арлоў)   

Мечыслаў Карловіч: Забыты беларускі геній (І. Шумская)  

Аляксей Карпюк: Нястомны змагар за праўду (А. Тарас) 

Яўхім Карскі: Бацька навуковага беларусазнаўства (Д. Дзятко)    

Адам Кіркор: Першы беларускі краязнаўца (А. Марціновіч)  

Генадзь Кісялёў: Навуковец, апантаны беларушчынай (А. Мельнікаў) 

Якуб Колас: Пясняр зямлі і неба Беларусі (В. Міцкевіч) 

Уладзімір Конан: Творца беларускай нацыянальнай ідэі (А. Астапенка)   

Уладзімір Корш-Саблін: Класік беларускага савецкага кіно (У. Арлоў)  

Кандрат Крапіва: Той, хто смяяўся апошнім (У. Арлоў)  

Мікалай Крукоўскі: Бляск і трагедыя філосафа (А. Астапенка) 

Яўген Кулік: Рыцар сваёй Айчыны (А. Тарас) 

Янка Купала: Прарок беларускага народа (А. Тарас) 

    Л

Іосіф Лангбард: Класік беларускай савецкай архітэктуры (І. Мельнікаў)   

Вацлаў Ластоўскі: Вяшчун крывіцкай культуры (А. Тарас) 

Арсень Ліс: Будзіцель нацыянальнай памяці (А. Мельнікаў) 

    М

Казімір Малевіч: Вялікі мастак з тутэйшых (Л. Міронава) 

Станіслаў Манюшка: Музычны класік з Міншчыны (В. Чаропка) 

Леанід Маракоў: Чалавек, які не даў беларусам забыць пра свае ахвяры (Н. Зелянкова)  

Янка Маўр: Бацька беларускай дзіцячай літаратуры (А. Мінскі)   

Адам Міцкевіч: Вялікі пясняр Беларусі (К. Цвірка) 

Андрэй Мрый: Прарок у сваёй Айчыне (У. Арлоў) 

Уладзімір Мулявін: Рускі чалавек з беларускай душой (У. Арлоў) 

    Н

Тэадор Нарбут: Зачараваны старажытнай Літвой (А. Ненадавец) 

Іван Насовіч: Збіральнік народнага слова (М. Шахоўская) 

Мікалай Нікіфароўскі: Даследчык народных звычаяў і фальклору (А. Падліпскі) 

Сяргей Новік-Пяюн: Паэт за кратамі (А. Мельнікаў) 

    О

Напалеон Орда: Беларускі мастак і музыка (В. Чаропка) 

    П

Элаіза Пашкевіч: Цётка ўсіх беларусаў (А. Марціновіч)  

Міхаіл Пташук: Зорка беларускага кіно (А. Тамковіч)  

    Р

Барыс Райскі: Дырыжор, артыст, маэстра (У. Арлоў) 

Валер Рубінчык: Беларускі рэжысёр сусветнага ўзроўню (У. Арлоў) 

    С

Уладзімір Самойла: Выдатны мысляр беларушчыны (У. Конан)   

Аляксей Сапуноў: Гісторык і краязнаўца Віцебшчыны (А. Падліпскі) 

Барыс Сачанка: Ён шчыра служыў Бацькаўшчыне (А. Астапенка) 

Мікалай Селяшчук: Добры чараўнік з Беларусі (Л. Міронава)  

Пётра Сергіевіч: Мастак нацыянальнага Адраджэння (Я. Шутовіч) 

Міхаіл Сеўрук: Мастак з Божай міласці (С. Гваздёў) 

Аркадзь Смоліч: Найлепшы знаўца беларускай зямлі (М. Пінчук) 

Адам Станкевіч: Прадаўжальнік справы Скарыны і Багушэвіча (А. Вашкевіч)   

Ян Станкевіч: Шукальнік крыніц моцы (А. Мельнікаў)  

Віктар Сташчанюк: Улюбёны ў беларускую даўніну (А. Тарас) 

Міхась Стральцоў: Гросмайстар беларускага слова (А. Астапенка) 

Уладзіслаў Сыракомля: Лірнік зямлі беларускай (А. Марціновіч) 

Анатоль Сыс: Псальмяр эпохі перагною (А. Мельнікаў)    

    Т

Валянцін Тарас: Літаратар з беларускіх шасцідзясятнікаў (А. Мінскі)  

Кастусь Тарасаў: Знаўца і настаўнік айчыннай гісторыі (А. Тарас) 

Юры Тарыч: Заснавальнік беларускага кіно (А. Лапо)   

Віктар Тураў: Майстар беларускага стылю (А. Турава) 

Браты Тышкевічы: Заснавальнікі беларускай археалогіі і музеязнаўства (А. Марціновіч)  

Уладзімір Тэраўскі: Калі песня жыве беларуса, будзен жыць беларускі народ! (А. Тарас)  

    У

Аляксандр Уласаў: Волат беларускага адраджэння (А. Мельнікаў)  

    Х

Іван Хруцкі: Выдатны мастак з Полатчыны (В. Чаропка) 

    Ц

Аляксандр Цвікевіч: Выдатны публіцыст і гісторык (А. Ліс)  

Генадзь Цікоцкі: Нястомны збіральнік песенных скарбаў (У. Арлоў)  

    Ч

Міхась Чарняўскі: Ён вяртаў спадычыну (А. Мельнікаў)

Ян Чачот: Руплівы філамат (І. Шумская)

    Ш

Вандалін Шукевіч: Беларускі археолаг і краязнаўца (Л. Лаўрэш)  

Рыгор Шырма: З песняй праз усё жыццё (А. Марціновіч)  

    Э

Браніслаў Эпімах-Шыпіла: Патрыярх беларускага Адраджэння (А. Марціновіч)

    Ю   

Язэп Юхо: Прапагандыст нацыянальнай гісторыі (А. Тарас) 

 

З гэтых 100 кніжак А. Тарас аўтар 24-х

(у тым ліку 7 пад псеўданімамі) 

Л. Аляксееў; Ф. Аляхновіч; М. Біч; Я. Булгак; В. Ваньковіч (псеўданім А. Мінскі); В. Волкаў; А. Грыцкевіч; М. Доўнар-Запольскі; Л. Дубейкаўскі (пс. М. Пінчук); У. Жбанаў; Ф. Ждановіч (пс. А. Мінскі); У. Ігнатоўскі; І. Канчэўскі (пс. А. Мінскі); А. Карпюк; Я. Кулік; Я. Купала; В. Ластоўскі; Я. Маўр (пс. А. Мінскі); А. Смоліч (пс. М. Пінчук); В. Сташчанюк; В. Тарас (пс. А. Мінскі); К. Тарасаў; У. Тэраўскі; Я. Юхо.

 

Дзе можна пачытаць тыя кніжкі?

Па-першае ў бібліятэках – Нацыянальнай ды абласных.

Па-другое, мадэратар сайта Інстытута беларускай гісторыі і культуры (ІБГіК) з пачатку 2020 г. і да пачатку ліпеня амаль што кожны тыдзень выкладаў па адной кніжцы. Выклаў больш за 20. Потым кінуўся ў “рэвалюцыю” і амаль што 4 месяцы (жнівень – лістапад) нічога не рабіў з сайтам.

Але ж для бальшыні людзей нават па адной кніжцы ў тыдзень і то занадта! Таму пакуль што чытайце тое, што ёсць.

 




Анатоль Тарас і Вітаўт Чаропка на прэзентацыі трох самых першых кніжак серыі

(17 снежня 2012 г.)

 








Кніжкі, прысвечаныя М. Ермаловічу, К. Малевічу, Т. Нарбуту, І. Насовічу, А. Жэбраку

Гісторык Васіль Герасімчык і пісьменнік Анатоль Тарас падчас імпрэзы 17 кастрычніка 2015 г. у Слонімскім гісторыка-краязнаўчым музеі, прысвечанай 145-годдзю

з дня нараджэння яго заснавальніка – Іосіфа Стаброўскага (1869—1968) 

Таварыства аматараў беларускай гісторыі і культуры ўзнагародзіла 

Андрэя Мельнікава за ягоныя кніжкі прэміяй імя Вацлава Ластоўскага


Объявления

Книга, которую рекомендую к прочтению  

Решил время от времени рекомендовать посетителям сайта для чтения книги на разные темы. Одни – потому что они увлекательные, другие – нетривиальные по содержанию, третьи – сочетают в себе то  и другое. Вот одна из прочитанных мной недавно: Олег Новоселов. «Женщина. Учебник для мужчин» / Интернет/

Автор начал с анализа биологических различий между мужчинами и женщинами, а завершил глубоким анализом кризиса современной цивилизации: и западной, и российской.

Книга ОЧЕНЬ ИНТЕРЕСНАЯ, а в плане взаимотношений полов еще и практически полезная.

 

Моя новая книга

Сообщаю тем, кому это интересно, что в конце августа я издал свою новую книгу «Подводные “адские машины” XIX века».

Она большого формата (24 х 16,5 см), в ней 384 страницы, ровно 300 иллюстраций (163 рисунка или гравюры, 137 фото). Рассмотрены только те проекты, которые были реализованы (единственное исключение – «Наутилус-3» Роберта Фултона).

Вот содержание книги:

 

Предисловие автора (6 страниц)

ЧАСТЬ 1. СУБМАРИНЫ С МУСКУЛЬНЫМ ПРИВОДОМ (47 проектов, 166 страниц)     

Р. Фултон: «Наутилус-1» (1800). «Наутилус-2» (1801). Пр. «Наутилус-3» (1804). «Turtle-boat» (1812). «Mute» (1814)  

«Nautile sous-marine» братьев Кэссен (1811) 

Субмарина С. Хэлси (1813)

Лодки Т. Джонсона: Первая (1815). Вторая (1820)

Лодка Шелдхема (1823)

Лодка Пти (1834) 

Лодка К. Шильдера (1834)

«El Hipopotamo» Лабандеры (1838)

П. Пайерн: «Hydrostate» (1843). «Le Belledonne» (1846)   

Лодки В. Бауэра: «Btandtaucher» (1850). Клон Скотта и Фокса (1855). «See Teufel» (1855)  

Субмарины Л. Филипса: «White fish» (1845). Вторая лодка (1850). «Marine cigar» (1852) 

Лодки О. Герна: Первая (1854). Вторая (1855). Третья (1863)   

Лодки К. Дешама: Первая (1855). Вторая (1856) 

Лодка Консея (1859) 

«Garcibuzo» К. Гарсии (1858—60) 

«Ichtineo» Н. Монтуриоля (1859) 

Б. де Вильруа: «Poisson-bateau» (1832). Искатель сокровищ (1860). «Alligator» (1862)

«Intelligent Whale» С. Мериэма (1863) 

«Explorer» Крёла (1865)

Лодка Ребера (1866) 

Новоорлеанская субмарина (1861) 

Субмарины Д. Мак-Клинтока: «Pioneer» (1862). «Аmerican Diver» (1863). «Hunley» (1863). 

«Invisible» Г. Хайермана (1865)

«Flach» К. Флаха (1866)

Две шведские лодки (1869—70) 

«Resurgam» Д. Гэррета (1878)

Субмарины С. Джевецкого: «Подаскаф» (1878). Подводный минный аппарат (1879). Лодки 3-го проекта (1880—81)  

«Toro submarino» Л. Блюма (1879) 

«Argonaut Junior» С. Лейка (1894).  

ЧАСТЬ 2. СУБМАРИНЫ С ПАРОВЫМИ МАШИНАМИ (11 проектов, 41 страница)     

«Pyrhydrostate» П. Пайерна (1854)

«Ichtineo-2» Н. Монтуриоля (1864) 

«St. Patrick» Д. Хэллигена (1864) 

Четвертая лодка О. Герна (1867)

Подводная канонерка Фогеля (1868)   

Лодки Д. Гэррета и Т. Норденфельта (1879—87): «Resurgam-2» (1879). «Nordenfeldt-1» (1883). «Nordenfeldt-2» (1886). «Nordenfeldt-3» (1887) 

Немецкие клоны Гэррета-Норденфельта (1890—91)   

«Peacemaker» Д. Така (1886)

ЧАСТЬ 3. СУБМАРИНЫ С ПНЕВМАТИЧЕСКИМИ МОТОРАМИ (2 проекта, 20 страниц)    

«Le Plongeur» С. Буржуа (1863) 

Лодка И. Александровского (1865) 

ЧАСТЬ 4. СУБМАРИНЫ С ДВИГАТЕЛЯМИ ВНУТРЕННЕГО СГОРАНИЯ (6 проектов, 22 стр.)    

Субмарина Барбура (1866) 

Субмарины Д. Холланда: «Holland-1» (1878). «Fenian Ram» (1881). «Fenian model» (1883). «Zalinski boat» (1885).

«Аrgonaut-1» С. Лейка (1897) 

ЧАСТЬ 5. СУБМАРИНЫ С ЭЛЕКТРОМОТОРАМИ (20 проектов, 55 страниц)    

«Peacemaker» Д. Така с электромотором (1884) 

Электроход С. Джевецкого (1885) 

Лодки К. Губэ: «Goubet-1» (1885). «Goubet-2» (1889). «Клон» Губэ (1895)

«Porpoise» Уоддингтона (1886)     

«Nautilus» Д. Кэмпбелла и Аша (1886) 

«Peral» И. Пераля (1888)

«Gymnote» (1888). «Gustave Zede» (1893) Г. Зедэ 

«Morse» Ромацотти (1899) 

Три лодки Фонтеса (1890—1901)

«Audace» Аббати (1892) 

«Pullino» и «Delfino» Д. Пуллино (1892—94) 

Транспорт № 333 Р. Лепса (1898)

Лодка В. Пуколова (1899)

Загадочная немецкая субмарина (1902) 

ЧАСТЬ 6. СУБМАРИНЫ С КОМБИНИРОВАННОЙ ЭНЕРГЕТИКОЙ (17 проектов, 65 страниц)    

«American Ram» С. Алстита (1863) 

Пароэлектроход Д. Бейкера (1892)

Субмарина Р. Радатца (1893—97)

Пароходы М. Лобёфа: «Narval» (1898). Тип «Sirene» (1899—1901). Тип «Pluviose»

Субмарины Д. Холланда: «Plunger-I» (1887—88). «Plunger-II» (1893—97).  «Plunger-III» (1897). «Fulton» (1901). 

Лодки типа «Fulton»: Тип «А» (США, 1901—02). Тип «Holland» (Англия, 1901—02). Тип «Белуга» (Россия, 1904—05). Тип № 1 (Япония, 1904—05). Тип О-1 (Нидерланды, 1905) 

Лодки С. Лейка: «Argonautт-2» (1900), «Protector» (1901).

     Итоги века (1 стр.)

     Библиография (41 книга)  

 

К сожалению, по причине отсутствия средств книга издана хотя и на хорошей бумаге, но микроскопическим тиражом 10 экземпляров.

Буду рад, если кто-нибудь свяжет меня с издательством, заинтересованным в переиздании её тиражом не менее 500 экземпляров. Издательство «Харвест», которое до весны этого года печатало почти всё, что я успевал написать, с 1 апреля по сей день пребывает в состоянии летаргического сна, обусловленного короновирусом, а теперь еще и политическим кризисом в Республике Беларусь.       

 Я понимаю, что вероятность того, с просьбой о чем обращаюсь к публике, ничтожная. Ну, а вдруг?

 

  Рецензия на книгу П.А. Рудлинга «Взлет и падение белорусского национализма» 

Максим Саморуков (Московский Центр Карнеги)

 

( The Rise and Fall of Belarusian Nationalism, 1906–1931. Издательство Питсбургского университета, 2016. )

 

Белорусов чаще других обвиняют в том, что их нация искусственная и придуманная. Это обвинение, с одной стороны, верно, а с другой – лишено смысла, потому что придуманы были все нации – просто в разное время и при разных обстоятельствах. Именно эти обстоятельства начального этапа строительства белорусской нации описывает Пер Андерс Рудлинг в своей книге «Взлет и падение белорусского национализма, 1906–1931».

Как видно уже из названия книги, белорусский национализм действительно появился поздно даже по меркам не самых передовых западных окраин Российской империи. Но это опоздание не помешало ему в итоге добиться своей главной цели – создать собственное национальное государство.  

Две главные причины столь неожиданного успеха, которые выделяет Рудлинг, универсальны и работают не только для Белоруссии.

Первая сводится к тому, что лучшее подспорье в создании новых наций – это линия фронта. А вторая – что национальная идея может казаться сколь угодно эфемерной и далекой от реальности, но уже одно то, что она сформулирована, делает ее чрезвычайно живучей.

Слабости и достоинства

Белорусский национальный проект рождался непросто, отставая на несколько десятилетий от соседних украинского или литовского. Больше всего проекту мешало то, что ему было почти не за что зацепиться ни в прошлом, ни в современности поздней Российской империи.

Разные племена будущих литовцев могли не понимать наречия друг друга, но явные отличия от того, на чем говорят соседние славяне, позволяли легко создать чувство общности. Куда сложнее было выделить белорусский язык в море славянских диалектов, которые плавно перетекали из одного в другой – от польского на западе до русского на востоке.

С религиозной общностью тоже не получилось. Греко-католическую церковь на землях будущей Белоруссии отменили еще при Николае I, в 1839 году – задолго до появления первых белорусских будителей. Местным жителям приходилось выбирать или католицизм, или православие, причем обе конфессии четко ассоциировались с другими национальными проектами – польским и русским.

Для придания исторической легитимности белорусской нации можно было бы обратиться к Великому княжеству Литовскому, существовавшему когда-то на этой территории. Большую часть и населения, и элиты в этом феодальном государстве составляли восточные славяне, а в качестве письменного языка использовали старорусинский, который при желании легко окрестить древнебелорусским. Но соседние племена балтов успели сорганизоваться раньше и присвоили слово «Литва» себе, а вместе с ним и Вильню, ставшую Вильнюсом, великих князей и многовековую историю государственности.

А больше всего мешало то, что в отличие от украинцев или литовцев ни одна из частей будущей белорусской нации не оказалась внутри границ соседних конкурирующих империй. В последние десятилетия XIX века, когда поток идей и публикаций на украинском языке шел в Российскую империю из австрийской Галиции, а на литовском – из Восточной Пруссии, будущие белорусы были вынуждены соблюдать имперский запрет публиковаться на местных наречиях.

Хотя нельзя сказать, что местные жители особенно переживали из-за таких запретов. Эти земли были одной из наименее промышленно развитых и урбанизированных частей Российской империи. Если кто тут и жил в немногих городах, так это польские землевладельцы, русские чиновники, еврейские торговцы и ремесленники. И только в последнюю очередь – выходцы из близлежащих деревень, которым было совсем не до патриотических журналов и кружков национальной культуры.

В результате белорусское национальное движение появляется только после революции 1905 года, когда имперским властям пришлось снять многие запреты против местных национализмов. Его лидерами стали редкие выходцы из белорусских деревень, кому довелось попасть в учебные заведения в крупных городах империи, часто далеких от Белоруссии. Там они сталкивались с украинскими, литовскими, прочими националистами и решили, что тоже имеют право придумать что-то свое.

Это свое они выразили в издании нескольких журналов на еще на нестандартизированном белорусском языке и в появлении первой политической партии – Белорусской Социалистической Громады. Что-то вроде эсеров с легкой национальной спецификой, которая не мешала партии иметь главным приоритетом интересы местных крестьян, а не националистическую повестку.

К началу Первой мировой войны во всей Российской империи набиралось всего несколько тысяч человек, осознающих себя белорусами. С точки зрения белорусских националистов, это должно быть печально, но из сегодняшнего дня понятно, что именно эта слабость дала белорусскому национализму немало позитивных черт.

Например, белорусский национализм чуть ли не единственный во всей Восточной Европе, в классический нарратив которого не входит антисемитизм. Белорусы почти не жили в городах, поэтому им не надо было конкурировать с городскими евреями и придумывать для этой конкуренции идеологические обоснования.

То же самое можно сказать и о том, что в белорусском национальном строительстве до Первой мировой не участвовали конкурирующие империи. С одной стороны, отсутствие имперской поддержки замедлило его развитие. С другой – помогло в будущем избежать глубоких расколов внутри белорусской нации и позволило не превращать антирусский, антипольский или антинемецкий нарратив в базовые принципы национальной идентичности.

Кто первым объяснит

В начале ХХ века белорусский национализм был настолько мирным и малочисленным, что вполне мог бы остаться в истории маргинальным и эпизодическим явлением, как, скажем, национализм мазуров – польскоязычных протестантских жителей Восточной Пруссии. Но от безвестности белорусов спасла Первая мировая война и нерасторопность властей Российской империи.

В 1914 году ни в Российской империи, ни вообще в Европе не было ни одной школы с преподаванием на белорусском языке. К декабрю 1917 года таких школ было уже 1300, а в них училось 73 тысячи детей. Эти школы открыли по распоряжению генерала Людендорфа в западной части Белоруссии, которую к осени 1915 года заняли немецкие войска.

То есть Германия во время тяжелейшей войны на два фронта и без предварительного плана смогла найти достаточно ресурсов, чтобы организовать в Белоруссии систему довольно массового начального образования на белорусском языке. Если бы Российская империя в мирное довоенное время открыла там такое же количество школ на русском языке, то дальнейшая история региона, скорее всего, пошла бы совсем по-другому. Но у Петербурга не оказалось ни желания, ни ресурсов, чтобы объяснить безграмотным белорусским крестьянам, кто они такие и к кому должны испытывать политическую лояльность, поэтому во время войны это им объясняли уже совсем другие люди.

Немцы собирались использовать белорусский национализм не против русских, а против поляков. Но это было уже не важно – основы национальной инфраструктуры были созданы, а дальше закатать такие вещи обратно почти невозможно. Национальные идеи очень быстро овладевают массами, особенно если эти массы – первое поколение грамотных и не отягощены родительскими знаниями о мире.

В ноябре 1917 года, когда в еще не занятой немцами восточной части Белоруссии проводили выборы в Учредительное собрание, за белорусских националистов проголосовало всего 160 человек из 35 тысяч. Чуть позже, в декабре, на первом Всебелорусском конгрессе в Минске белорусские националисты так и не смогли собрать 900 участников, как планировали, поэтому вынуждены были снизить кворум до 500.

В марте 1918 года избранная этим конгрессом Рада объявила себя правительством независимой Белоруссии, не имея никаких реальных инструментов управления, кроме милости командованія немецких войск. Но и это было не так важно, потому что люди в Раде прекрасно понимали, что в деле национального строительства символы часто оказываются намного сильнее реальности.

Первое белорусское государство, в отличие от украинского, литовского или польского, не стали признавать даже немцы. Белорусская народная республика (БНР) существовала только на бумаге и в головах небольшой группы людей. Но в конечном счете этого оказалось достаточно.

В БНР не было почты, но были собственные марки – с названием страны, надписями на белорусском языке и прочими национальными символами. Там не было своей армии, полиции и пограничников, но были нарисованные на карте границы, которые мало отличаются от нынешних. Там не было почти ничего из реальных государственных институтов, но были флаг, герб, гимн и истории о белорусском национальном характере.

Эфемерная БНР просуществовала всего несколько месяцев, растворившись в воздухе в конце 1918 года вместе с поражением Германии в войне. Но, благодаря ее пустым прокламациям, о белорусском национализме узнали в Москве и Варшаве, и когда в 1919 году на этой территории началась советско-польская война, каждая из сторон была готова поддержать появление белорусской нации, чтобы использовать ее против соперника.

Нация на экспорт

Первоначально у большевиков не было специальных планов для белорусов, многие в руководстве партии даже были уверены, что такой нации не существует. Но БНР и война с Польшей убедили руководство в Москве, что создание отдельной Белорусской Советской Социалистической Республики может очень пригодиться для победы над поляками и вообще экспорта революции на Запад.

А дальше, по заветам рисорджименто, создав пускай советскую, но Белоруссию, нужно было создавать для нее белорусов. Белорусская «коренизация» – один из самых стремительных проектов национального строительства в истории. Начав почти с нуля, всего за несколько лет она добилась поразительных успехов.

В 1929 году в республике осталась всего одна чисто русскоязычная газета и ни одного журнала. В 94 % школ обучение было на белорусском – всего за 15 лет до этого ни одной белорусской школы вообще не было. К 1928 году белорусов обеспечили всей пирамидой системы образования на белорусском языке, переведя на белорусский язык университет в Минске. Хотя еще в 1925 году в этом университете было всего два преподавателя, знающих белорусский, и лишь 40 % студентов считали себя белорусами. Эти пропорции быстро изменились – пришлось или выучить язык, или попрощаться с работой/учебой.

Школьная программа на белорусском, словари, научная лексика, Белорусская академия наук, госаппарат, работающий на белорусском, – все это было создано всего за несколько лет. А главное – нацию обеспечили собственным историческим нарративом, героическим и многовековым. Белорусские национал-коммунисты с помощью идей более ранних будителей выстроили непрерывную прямую белорусской истории на тысячелетие назад. Полоцкое княжество, Великое княжество Литовское, восставший против царизма Калиновский и апогей всего процесса – образование БССР.

Среди старых большевиков почти не было белорусов. Белорусизацию проводили выходцы из дореволюционных левых кругов, которые примкнули к новой власти, увидев возможность воплотить в жизнь свои лево-националистические идеалы. Во второй половине 1920-х годов к ним постепенно присоединятся почти все лидеры белорусского национального движения, которые вернутся в СССР из Польши и Литвы, очарованные успехами белорусизации.

Мнение и предпочтения местных жителей в процессе учитывали в последнюю очередь. По итогам войны советско-польская граница прошла намного восточнее, чем надеялись большевики, и поначалу БССР была совсем маленькой, примерно как нынешняя Минская область. Для повышения жизнеспособности республики в 1924 году к ней присоединили Витебск и Могилев, а в 1926 году – Гомель.

Даже советская этнография, заточенная на борьбу с великорусским шовинизмом, считала эти области в основном русскоязычными, но партия решила, что на самом деле там живут не русские, а русифицированные белорусы, поэтому можно присоединять. До присоединения в Витебске и Гомеле на белорусском говорили около 5 % жителей, а после им дали всего несколько месяцев, чтобы перевести госаппарат на белорусский.

Для советского руководства не было секретом, что местные жители недовольны передачей и многие из них вообще не понимают нового белорусского языка, основанного преимущественно на западнобелорусских диалектах. Но прямым текстом сообщалось, что внешнеполитические соображения тут важнее народного недовольства.

Прифронтовой детерминизм

В отличие от СССР Польша, тоже получившая в свой состав немало потенциальных белорусов, не собиралась помогать им этот потенциал реализовать. Наоборот, польские власти видели в белорусах самый подходящий материал для полонизации. Поэтому белорусские школы активно закрывали, а многим белорусам годами не давали польское гражданство, чтобы они не голосовали на выборах.

Но и в Польше геополитическая логика работала на белорусский национальный проект. Правых белорусов активно поддерживала Литва, которая надеялась, что они помогут ей отобрать у Польши Вильнюс. Левых – Советский Союз с его идеями воссоединения белорусской нации в БССР и экспорта революции в Европу.

В начале 1920-х годов благодаря литовской поддержке в Польше даже был создан и вооружен белорусский повстанческий отряд из нескольких сотен человек. Правда, поначалу команды в нем приходилось отдавать на русском, а для значительной части состава понадобились экспресс-курсы белорусского языка.

Крестьян привлекала не столько национальная, сколько левая повестка, поэтому СССР удалось добиться большего, чем литовцам. На пике левая партия Белорусская рабоче-крестьянская Громада насчитывала под 150 тысяч человек, притом что почти все ее руководство параллельно состояло в Компартии Западной Белоруссии – структуре, организованной и финансируемой Москвой.

После госпереворота Пилсудского в 1926 году и установления авторитарного режима польское государство начало действовать более эффективно и пространство для местных национализмов быстро сузилось. Белорусские партии разогнали, СМИ закрыли, активисты отправились или в польские тюрьмы, или в Минск, который стал главным центром белорусской культурной жизни. 

К концу 1920-х белорусский национализм начал тревожить и Москву. СССР постепенно переходил от веры в экспорт мировой революции к режиму осажденной крепости, а тут, у самой уязвимой границы, националисты-попутчики сомнительной надежности заправляют целой республикой. В начале 1930-х практически все лидеры белорусского национального движения будут уничтожены – и те, кто имел глупость вернуться из Европы, и те, кто был с большевиками с самого начала.

После Первой мировой белорусский национализм достиг немыслимых успехов благодаря своему прифронтовому положению. Совсем скоро, уже к началу 1930-х, он был разгромлен с обеих сторон фронта по той же причине.

Слабость или гражданственность

Однако 15 лет национального строительства невозможно было отменить. Ускоренная смена поколений, быстрое распространение грамотности и урбанизация сделали белорусизацию необратимой. К тому же советская власть имела претензии к недостаточно лояльным деятелям, а не к самому проекту Белорусской ССР.

Национальность «белорус» институциализировали и сделали наследственной, республике сохранили формальные атрибуты государственности, собственную правящую номенклатуру и даже включили её в ряды основателей ООН. К распаду Союза страна уже будет обеспечена очень многим из необходимого для независимого государства – прежде всего, миллионами людей, которые считают себя белорусами.

Можно сказать, что белорусский этнический национализм получился намного слабее, чем в соседней Украине, Польше или Прибалтике. Националисты, наверное, скажут это с сожалением. Но слабый этнический национализм – это недостаток разве что для национальных будителей рубежа XIX–XX веков. А в XXI веке всё работает иначе.

Благодаря своей «слабости» и «запоздалости» белорусский национализм получился уникальным в Восточной Европе. Он не агрессивен, далек от антисемитизма и прочей ксенофобии, не содержит одержимости мифологизированными обидами из далекого прошлого, которые не позволяют выстраивать конструктивные отношения с соседними странами.

Что плохого в «слабости» белорусского национализма, которая позволяет белорусам ставить социально-экономические вопросы выше, чем вопросы чистоты языка, веры, крови? При такой сложной истории сильный этнический национализм мог бы привести к тому, что жители Гродно ненавидели бы жителей Гомеля за то, что те «неправильные» белорусы, и наоборот. А все вместе они могли бы ненавидеть русских, поляков, литовцев. Учитывая геополитическое положение Белоруссии, такой сильный национализм скорее подрывал бы, а не укреплял белорусскую государственность.

Благодаря редкому стечению обстоятельств белорусам удалось выработать невиданную в Восточной Европе вещь – национализм, в котором гражданского гораздо больше, чем этнического. Опросы подтверждают, что белорусы ассоциируют себя прежде всего с государством, а не с кровью, религией, местом рождения. То есть это открытая, инклюзивная нация, и когда Лукашенко называет Белоруссию восточноевропейской Швейцарией, Минские переговоры по Донбассу тут не единственное основание.

К сожалению, книга Рудлинга не переведена на русский язык. И на белорусский тоже. Зато в сети можно найти негативные отзывы на неё белорусских националистов, недовольных тем, что автор препарирует их национальный проект без должного пиетета. Одна из самых непонятых и недооцененных стран Восточной Европы пока такой и останется – даже для собственных националистов.

HTML Comment Box is loading comments...

История ГУЛАГа

Александра Зеркалева, редактор журнала «Esquire» (18 марта 2016)   

 Краткий пересказ книги «ГУЛАГ» Энн Эпплбаум (Москва, издательство «Corpus», 2015. – 688 с.)  

Контекст

Книга американского журналиста, бывшего редактора «Economist» и «Washington Post» Энн Эпплбаум «Gulag: A History» впервые вышла в США в 2003 г. В 2004-м автору присудили Пулитцеровскую премию за нехудожественную литературу, а на русском языке 700-страничное исследование системы советских лагерей было опубликовано спустя еще 11 лет – в переводе Леонида Мотылева под названием просто «ГУЛАГ».

В предисловии Эпплбаум пишет, что к написанию книги ее подтолкнул «дефицит отвращения» к сталинизму и его тюремной системе в западноевропейской культуре: если нацистские концлагеря в ней принято осуждать строго и безоговорочно, то советский террор чаще пытаются оправдать как «историческую необходимость». Несмотря на то что «Архипелаг ГУЛАГ» Александра Солженицына уже в 1970-е был переведен на несколько языков, западный мир в целом сохранял равнодушие к последствиям коммунистического режима.

Автор «ГУЛАГа» объясняет это в первую очередь недостатком информации – советские архивы долго оставались (и отчасти остаются до сих пор) закрыты, к местам лагерей никого не пускали, о них не снимали кинохроники, как о немецких, их существование почти не осмыслялось в массовой культуре, например в голливудских фильмах; кроме того, советская пропаганда работала довольно эффективно, в том числе за рубежом.

В своем труде Эпплбаум описывает историю ГУЛАГа как неотъемлемую часть истории СССР, опираясь на разные источники: мемуары, московские и местные архивы лагерного управления, зарубежные архивы, интервью с бывшими заключенными и с российскими исследователями.

Возникновение 

Пытаясь описать людей, попадавших под категорию преступников в молодом Советском государстве, автор прибегает к понятию «объективного врага», впервые примененному Ханной Арендт.

Важной особенностью «объективного врага» является то, что он «изменяется в зависимости от преобладающих условий (так что после ликвидации одной категории может быть объявлена борьба другой)». Другими словами, речь идет о системе, при которой людей наказывают не за то, что они сделали, а за то, кем они являются. Так, уже в 1917 г. сформировалось понятие «классовый враг», впрочем долго не имевшее сколько-нибудь внятного определения.

Врагами революции последовательно объявляли не успевших бежать аристократов, белогвардейцев, иностранцев-военнопленных, банкиров, торговцев, сотрудников царской полиции, служителей церкви. Позднее к ним добавили зажиточных крестьян (кулаков) и политических оппонентов партии большевиков.

Первый судебный, он же карательный, орган Советской власти, Всероссийская чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией и саботажем (ВЧК), начал работу уже через пару месяцев после революции – в декабре 1917 г. Первым чекистам приходилось изобретать карательную систему буквально на ходу. За недостатком тюрем заключенных селили где придется: в опустевших особняках, в подвалах, в зданиях дворцов и церквей.

Впрочем, в 1918 г. большевистское правительство уже озаботилось строительством отдельных лагерей за пределами городов специально для «антисоветских элементов». Формальной целью создания лагерей было объявлено идейное перевоспитание заключенных при помощи «школы социалистического труда» («перековка»), реальной же – пресечение любых контактов политических заключенных с внешним миром.

Первым лагерем, положившим начало системе трудового использования заключенных в СССР, стал сформированный в 1923 г. Соловецкий лагерь особого назначения (СЛОН).

Эсеры, анархисты, социал-демократы и прочие политические враги большевиков первое время пользовались на Соловках удивительными привилегиями: они жили в помещении бывшей монастырской гостиницы, в комнатах с окнами, отдельными кроватями и даже письменными столами, могли получать посылки не только от родственников, но и от Политического Красного Креста, которым руководила жена Максима Горького Екатерина Пешкова, свободно передвигались по территории лагеря и отказывались участвовать в общих работах.

Привилегии кончились в 1924 г. с приходом к власти бывшего заключенного Нафталия Френкеля, предложившего лагерному начальству принципиально новую организацию труда заключенных, нацеленную на экономическую выгоду для государства. Хотя экономическая эффективность принудительного труда на Соловках не подтверждается фактами (в 1929 г., например, дефицит по смете 1,6 млн рублей пришлось покрыть из государственной казны), лагеря принято было считать прибыльными – вплоть до 30-х годов эта точка зрения транслировалась даже в общесоюзной печати, пока сам факт наличия лагерей не стал замалчиваться.

Главное, что принесла новая соловецкая власть, – равный труд для уголовных и политических заключенных и паёк, меняющийся в зависимости от результатов работы. Изобретенная Френкелем система пришлась по вкусу лично Сталину, и в 1931 г. соловецкий начальник возглавил строительство Беломорканала.

Если в ранние 20-ые годы сведения о жестоком обращении с заключенными, физических наказаниях и расстрелах неоднократно передавались за рубеж и обсуждались в западной прессе, то в 30-ые их окончательно заглушила советская пропаганда, не в последнюю очередь благодаря описанию Максимом Горьким его визита на Соловки, а затем путешествию 120 советских писателей по только что оконченному Беломорско-Балтийскому каналу.

В экскурсии принимали участие Михаил Зощенко, Борис Пильняк, Валентин Катаев, Вера Инбер и многие другие. Итогом поездки стал написанный в только формировавшемся тогда жанре соцреализма сборник очерков 36-и авторов об эффективной «перековке» заключенных на советском строительстве; фотографии к нему сделал Александр Родченко.

Герои большинства рассказов, в частности нарком внутренних дел Генрих Ягода, его семья и подчиненные сами были репрессированы через несколько лет, а книгу в 1937 г. изъяли из обращения и уничтожили весь ее последний тираж.

Расширение подведомственного на тот момент уже ОГПУ Главного управления лагерями – ГУЛАГа – в 1930-е годы совпало, а точнее, стало основой освоения и индустриализации отдаленных регионов СССР: Сибири, Северного Урала, Крайнего Севера, Дальнего Востока. Начались «своевременные» посадки специалистов, необходимых для разработки природных недр, строительства каналов и мостов, – геологов, инженеров, химиков. Строительство новых лагерей в 30-е годы и позднее производилось руками самих заключенных. Партии людей под конвоем просто привозили на пустые места, а они сами уже строили землянки, бараки и лагерные вышки. Впрочем, к концу 30-х, известных как годы Большого террора, экономическая эффективность новых лагерей так и не подтвердилась.

С 1937 г. началась намеренная дегуманизация заключенных, превращение их из советских граждан в з/к с порядковым номером. В 20-х и 30-х годах для содержавшихся в лагерях людей устраивались трудовые соревнования, им даже присваивали звания ударников, конвоиры обращались к ним «товарищ», а этапные вагоны украшали знамена и портреты Сталина. В 1937 г. все это прекратилось.

К мерам наказания по 58-й статье Уголовного кодекса («контрреволюционная деятельность») прибавился расстрел, за год вдвое увеличивший статистику смертей в лагерях. Массовые расстрелы прекратились так же резко, как начались, в ноябре 1938 г. Ежова, на которого возложили всю ответственность за «недостатки» управления, сняли с должности и расстреляли. На его место пришел Лаврентий Берия.

Увеличить производительность лагерей новый нарком внутренних дел решил при помощи несущественного повышения норм питания в лагерях и введения расстрелов за отказ от работы. Кроме того, при Берии появились «особые конструкторские бюро» с улучшенным содержанием для заключенных специалистов – «шарашки», включавшие порядка тысячи человек, в том числе авиационного инженера Андрея Туполева и будущего создателя спутников Сергея Королева.

Жизнь и труд в лагерях

Вторая часть книги в хронологическом порядке рассматривает жизнь заключенных на всех этапах: от ареста и тюрьмы до освобождения, побега или смерти в лагере. Большинство примеров в этой части приведены из мемуаров и даже художественных произведений Варлама Шаламова (1907—1982), Льва Разгона (1908—1999), Александра Солженицына (1918—2008), Евгении Гинзбург (1904—1977), Ольги Адамовой-Слиозберг (1902—1981) и других.

Методы чекистов менялись с годами в соответствии с указаниями сверху, однако с 1920-х, хоть зачастую и в упрощенном виде, соблюдались необходимые процедуры обыска, допроса и тюремного ареста «на время следствия». Впрочем, если людей подвергали высылке, а не аресту, заранее их об этом не предупреждали, а отправляли на поезд сразу, чаще всего без необходимых вещей.

С конца 20-х годов допросы совмещали с избиениями и другими «методами физического воздействия», вроде пытки голодом или отсутствием сна. В 1937 г. Сталин лично разрешил НКВД применять «физическое воздействие», но «в отношении лишь явных врагов народа», то есть практически всех обвиняемых по 58-й статье. Тесные, переполненные тюрьмы и жестокие методы допросы, в сущности, готовили заключенного к жизни в лагере – в этап они отправлялись зачастую уже физически больными, со сломленной волей и без надежды на освобождение.

Точных сведений о том, сколько людей гибло во время этапов, нет, но, по свидетельствам очевидцев, больные, слабые, пожилые люди или маленькие дети редко доживали до лагеря. Кормящих матерей помещали в отдельные вагоны-теплушки, но и это не всегда спасало младенцев от гибели в пути. Суточную норму воды – одну кружку – выдавали раз в день, «на оправку» водили тоже один раз; постирать пеленки, обтереть больных или помыть ребенка можно было только на редких остановках – в придорожных канавах. Поездами этап часто не заканчивался: в Ухтинский, Норильский и Колымский лагеря нужно было добираться по морю или по реке.

В трюмах теплоходов многие политические заключенные впервые сталкивались с уголовниками, которые грабили тех, у кого еще было что забирать, избивали мужчин, насиловали женщин и юношей. Истощенных людей на приеме в лагерь подвергали еще одному публичному унижению: помывке и бритью всех волос на теле.  

Перед тем как послать новоприбывших з/к на общие работы, их откармливали и лечили, от нескольких дней до нескольких месяцев. Дальнейшая судьба заключенных зависела от множества факторов: от расположения лагеря и его специализации (на одних общих работах было больше шансов выжить, чем на других), от связей с лагерным начальством или уголовниками, от личных навыков, которые могли пригодиться для дополнительного заработка, и многого другого.

Хотя в теории директивы из Москвы описывали каждому лагерю его работу вплоть до мелких нюансов, от норм питания до деятельности культурно-воспитательной части (КВЧ), на практике все зависело от местного начальства. Воспоминания о работе в разных лагерях разные, но все сходятся в том, что если режим труда с годами и менялся, то в основном в сторону ужесточения: от 8 к 12, а то и 16 часам, при постоянно увеличивающейся норме выработки. Повышать производительность труда при этом старались при помощи культурно-воспитательных частей (КВЧ), обязательных в каждом лагере. КВЧ проводили с заключенными политико-просветительские беседы, читали им лекции и устраивали агитационные концерты.

Неофициальная лагерная иерархия в СССР складывалась таким образом, что начальники, надзиратели и конвоиры не слишком отличались от тех, кого охраняли: как бывшие чекисты могли стать заключенными, так и бывшие заключенные могли построить новую карьеру в лагере. Ссылка на работу в лагерь могла служить наказанием за провинность для сотрудника НКВД из крупного города, поэтому среди начальников лагерей часто встречались алкоголики, растратчики, люди с судимостями. В ВОХР – вооруженную охрану – и вовсе принимали преимущественно людей малограмотных, из бедных семей или бывших советских военнопленных, которых больше никуда не брали.

Перейти на другую работу было почти невозможно. Бывшие заключенные работали в основном ради того, чтобы можно было поменять социальное происхождение в документах хотя бы у своих детей. Жестокость лагерной охраны зачастую объяснялась просто: за расстрелянных при попытке к бегству полагались надбавки, как и за перевыполненную рабочую норму. И все же ежегодно 300–400 охранников кончали жизнь самоубийством.

Иногда условия жизни лагерного руководства мало отличались от условий, в которых существовали заключенные. Зарплата долгое время у них была не выше материковой, питание не самое разнообразное, да и болезни те же, что у остальных лагерников.  

Однако в отдельных случаях начальники заводили в лагерях целые «крепостные деревни»: у них были наложницы из числа заключенных, денщики, домашняя прислуга, повара, врачи, собственные театральные труппы, оркестры и даже футбольные команды, состоящие, разумеется, из отбывающих срок настоящих актеров, музыкантов или спортсменов.

Хотя излишества и растраты периодически всплывали в результатах московских прокурорских проверок, пока ГУЛАГ оставался «экономически эффективным», партийное руководство закрывало глаза на это.  

Подъем и упадок ГУЛАГа

Массовые расстрелы 1937–1938 гг. не настолько повысили смертность в лагерях, насколько голод во время войны. В 1942 г., только по официальной статистике, в лагерях погиб каждый четвертый заключенный, в 1943-м – каждый пятый. Заключенных с Соловков в 1939 г. экстренно эвакуировали на материк – слишком близко лагерь находился к финской границе. Заключенных на оккупированных территориях Восточной Польши и стран Прибалтики не успевали эвакуировать – многих расстреливали. В общей сложности за годы войны НКВД эвакуировал 750 тысяч человек из лагерей и колоний и 140 тысяч из тюрем, чтобы переместить их в новые места заключения на востоке страны. Сколько человек добрались до мест назначения, точно неизвестно.

В 1944 г. НКВД создал внутри себя Управление по делам военнопленных (УПВ). Пленных распределяли по лагерям и «шарашкам» так же, как советских заключенных: они работали на строительстве дорог, мостов и целых районов в российских городах. Жители некоторых московских районов не без гордости рассказывают, что их дома строили немецкие солдаты, поэтому они отличаются особенным качеством.

В военные годы в словарь пенитенциарной системы вернулось забытое с царских времен слово «каторга»: на каторжные работы осуждали коллаборационистов, бывших полицаев, а зачастую просто жителей с временно оккупированных территорий и переживших немецкий плен советских солдат. Именно каторжники стали главной рабочей силой советской атомной промышленности: 100 % урана и радия в СССР добывали «предприятия НКВД».

Первая крупная амнистия в советских лагерях была проведена в 1941 г., когда миллионы мужчин, годных к воинской службе и осужденных за незначительные преступления, направили на фронт. Тогда же, как следствие подписанного в Лондоне польско-советского перемирия, были освобождены все граждане Польши, лишенные свободы на территории СССР.

Офицер Владислав Андерс, 20 месяцев просидевший в тюрьме на Лубянке, узнал, что возглавить новую польскую армию предстоит ему. Впрочем, не всем освобожденным полякам говорили, где искать эту армию и как вступить в ее ряды; иным просто сообщили, что они свободны, не предложив никакого транспорта. После войны именно свидетельства военнослужащих армии Андерса легли в основу выпущенных в США докладов о советских лагерях принудительного труда.

В 1950 г., по официальной статистике, в лагерях содержалось 2,5 млн человек, на миллион больше, чем в 1945-м, и столько же в отдаленных регионах страны было спецпереселенцев из Прибалтики, Молдавии, Украины, Чечни и Крыма. Число заключенных увеличивалось в том числе благодаря повторным приговорам 1949 г., когда отбывших десятилетние сроки осужденных в 1937–1938 гг. стали приговаривать к заключению или ссылке «за старые преступления».

Закоюченных стало больше, но состав их сильно изменился по сравнению с 1930-ми годами: по политическим статьям теперь сидели в основном не убежденные коммунисты, а люди, уже перенесшие советские или немецкие лагеря, войну, служившие в партизанских отрядах, воевавшие в сопротивлении, пострадавшие от советской власти и пришедшие к полному неприятию её. Таким людям было проще поднять восстание.

Еще до похорон Сталина министр Л. Берия, рассчитывавший занять место генсека, объявил о реорганизации ГУЛАГа и его частичном переходе из ведения МВД в Министерство юстиции. Уже в марте 1953 г. он объявил масштабную амнистию, освободившую около миллиона человек, в апреле прекратил расследование «дела врачей», а в июне предложил Президиуму ЦК КПСС ликвидировать сложившуюся систему принудительного труда «ввиду экономической неэффективности и бесперспективности». Впрочем, уже через 10 дней после этого выступления верные Хрущеву военные арестовали Берия, а в декабре его расстреляли.

Весной и летом 1953-го произошли крупнейшие лагерные бунты: в Горлаге Норильского комплекса и Речлаге под Воркутой. Сначала с 15 тысячами заключенных, организовавших забастовку, пытались договориться комиссии МВД из Москвы, а потом восстание подавили при помощи боевой техники. Впрочем, всех его организаторов найти не удалось, хотя доносы «стукачей» указывали на группы заключенных украинских и литовских националистов.

После доклада Хрущева на XX съезде КПСС, хоть и не полностью, но все же разоблачавшего массовые репрессии, начались массовые реабилитации. Для ускорения процесса формировались комиссии-тройки, как в первые годы существования ЧК. На этот раз тройки состояли из прокурора, члена ЦК и реабилитированного члена партии; осужденных они освобождали тоже по три человека за один раз. Дела осужденных до 1935 г. МВД просто не пересматривало, как и дела Каменева, Зиновьева, Бухарина, других крупных большевиков.

В 1960 г., на пике «оттепели», был введен в действие новый Уголовный кодекс, ограничивший полномочия КГБ и МВД и упразднивший 58-ю статью. Впрочем, в новом УК появились 70-я («антисоветская агитация и пропаганда») и 72-я («организованная деятельность, направленная к совершению особо опасных государственных преступлений»). Хотя из лагерей перестали пытаться делать движущую экономическую силу, а их число существенно сократилось, в них все еще оставались политические заключенные.

Новые политические были сосредоточены в основном в двух лагерных комплексах – в Мордовии и Перми. В эти лагеря в 1957 г. отправили военнослужащих и граждан, помогавших венгерскому восстанию 1956 года, там же отбывали срок баптисты, старообрядцы, отдельные евреи-отказники, которым не разрешили выехать в Израиль, первые советские диссиденты и выросшие дети первых «врагов народа». Систему троек полностью заменили полноценные судебные процессы, часто даже открытые: суд над Иосифом Бродским (1962), процессы Юлия Даниэля и Андрея Синявского (1966), Петра Якира и Виктора Красина (1973).

Новые политзаключенные отличались от предыдущих прежде всего тем, что у них было больше каналов связи с внешним миром. В 70-е годы усилиями самиздата стал выходить информационный бюллетень «Хроника текущих событий», в том числе о жизни в советских лагерях. Со временем переводы «Хроники» стала публиковать Amnesty International.

Из-за того, что дела многих диссидентов получали международную огласку, власти выбрали новый способ воздействия на некоторых из них – психиатрические больницы. С целью «объяснения» феномена неустанной борьбы за правду и справедливость в институте имени Сербского был изобретен термин «вялотекущая шизофрения». Для лечения «болезни» с таким диагнозом, профессор Даниил Лунц (1912—1977), имевший звание полковника КГБ, рекомендовал использовать как транквилизаторы, так и грубые физические методы. Партийное руководство слухи о карательной психиатрии отрицало.

Первая половина 80-х, время недолгого правления Юрия Андропова (1982—1984), была ознаменована всплеском репрессий и преследований, конечной целью которых было не столько посадить кого-то в тюрьму, сколько отпугнуть от участия в диссидентском движении: практиковались ссылки и принудительный выезд за границу, угрозы родным и близким, лишение работы и гражданства. Лагеря, в свою очередь, становились местом сплочения национальных, религиозных и идейных групп. Теперь, когда политзаключенных окончательно отделили от уголовников, они общались и с «врагами народа старого созыва»: украинскими и прибалтийскими националистами, антисоветскими партизанами, сидевшими с окончания войны.

С приходом к власти Михаила Горбачева, выходца из семьи «врагов народа», и объявлением гласности вновь начались массовые реабилитации, которые на этот раз затронули и сфабрикованные дела партийной верхушки. Однако все советские политзаключенные были отпущены на свободу лишь в 1986 г. Фактически ГУЛАГ был ликвидирован именно тогда.

Эпилог

Подводя итоги своего исследования, Энн Эпплбаум рассуждает о дефиците памяти о ГУЛАГе даже в стране, его породившей и пережившей.

В качестве немногих примеров общественного обсуждения темы ГУЛАГа она упоминает: мероприятия правозащитного общества «Мемориал»; выставки в Центре Андрея Сахарова; несколько залов в Историческом музее Магадана; Соловецкий камень на Лубянской площади; часовню в Сыктывкаре; отдельные памятники вокруг угольных шахт Воркуты; музей в Соловецком монастыре: мемориальный комплекс «Пермь-36» (в 2015 г. последний по решению Минюста РФ внесен в список иностранных агентов).

Разговор о ГУЛАГе и сталинских репрессиях ассоциируется в России с «реформаторами-демократами», которые, как принято считать, потерпели политическую неудачу. Немаловажно и то, что президент России – бывший агент КГБ, бывший коммунист, как и главы большинства бывших советских республик. Замалчивание советского прошлого людьми, которые присягали социалистическому строю на верность, вполне объяснимо. 

Отсутствие судебной и тюремной реформ тоже объясняет  нечувствительность к прошлому. В конце XX века и в начале XXI многие заключенные содержатся примерно в таких же условиях, как 100 лет назад.

По словам Эпплбаум, «эта книга написана не для того, чтобы такое больше не повторилось, (…) эта книга написана потому, что такое наверняка повторится».

Страшный вывод!   

 

Содержание книги

От автора
Предисловие

Возникновение ГУЛАГА. 1917‒1939 годы
Большевистское начало
Первый лагерь ГУЛАГа
1929 год: “Великий перелом”
Беломорканал
ГУЛАГ расширяется
Большой террор и после него

Жизнь и труд в лагерях
Арест
Тюрьма
Этап, прибытие, сортировка
Лагерная жизнь
Труд в лагерях
Наказания и награды
Охранники
Заключенные
Женщины и дети
Умирающие
Стратегии выживания
Бунт и побег

Подъем и упадок ГУЛАГА. 1940‒1986 годы

Война
“Чужие”
Амнистия и после амнистии
Зенит лагерно-производственного комплекса
Смерть Сталина
Революция зэков
Оттепель и освобождение
Эпоха диссидентов
1980-е годы: дробятся монументы

Эпилог. Память

Приложение. Сколько их было?

Библиография

Источники иллюстраций

Widget is loading comments...

 

Тарас: «Нехороший Сталин извратил идеи дедушки Ленина?Шутите?! Он был самый верный его ученик!»

 

Анастасия Зеленкова (газета «Салідарнасць», 26 декабря 2019 г.)

 

Новый сборник статей «Враги народа», который составил и отредактировал Анатоль Тарас, посвящен теме репрессий и основан на белорусском материале (сборник вышел в свет 12 ноября 2019 г., в нем 12 статей, занявшие 300 страниц, а его тираж 50 экземпляров).

Об особенностях коммунистического террора в советской Беларуси, грустных историях пострадавших людей и о том, почему белорусским властям не хочется поднимать тему репрессий, писатель рассказал в интервью «Cалідарнасці».

 

— Когда-то вы утверждали, что белорусы не очень-то хотят знать о репрессиях. И вдруг сами издаете книгу на эту тему. Что изменилось?

— Поводом послужила ваша книга «Дневники сотрудника НКВД» /она издана в июле 2019 г. – А.Т./. Реакция на её выход показала, что все же есть определенный интерес в обществе, пусть он и скромный.

Тогда стал думать, а что я могу сделать? Писать целую книгу не хотелось, потому что лично мне с этой темой все ясно, а я пишу тогда, когда сам хочу в чем-то разобраться. Теме репрессий я всегда уделял внимание, еще с 2009 года, когда начал издавать альманах «Деды». У меня набралось много публикаций в разных изданиях, и я решил сделать сборник из части опубликованных материалов. Моя нынешняя книга — квинтэссенция того, что наработано по этой теме в Беларуси, в ней именно белорусские материалы.

К тому же я собрал не только истории людей, но также дал анализ: что, как и почему происходило. В том числе опубликовал очень большую статью Сергея Дубовца, которую перевел с «мовы».

Он тоже считает, что белорусы не хотят знать о репрессиях. А не хотят потому, что почти каждая белорусская семья, по его мнению, каким-то боком причастна: одни писали доносы, другие арестовывали, третьи допрашивали, четвертые конвоировали, пятые выносили приговоры, шестые носили передачи в тюрьмы, седьмые расстреливали, восьмые закапывали трупы — и все они были белорусами. Понятно без лишних слов, что вспоминать об этом не хочется.

 

— Так в чем, по-вашему, причины массового уничтожения режимом своего же народа?

— Я всегда говорил и писал, что репрессии — один из главных столпов «реального социализма», потому что в общество казарменного режима, всеобщей уравниловки и потребления на минимальном уровне люди добровольно не идут, их можно загнать только силой. Второй столп – лживая пропаганда. А третий – возможность для отбросов обществ, людей, лишенных стыда, чести и совести, делать карьеру.

По моему убеждению, практически все революционеры с партбилетами были мерзавцами. Это не значит, что все они были убийцами, но точно мерзавцами, шагавшими по головам. Даже в нормальном обществе сделать карьеру, не поступаясь совестью и честью, достаточно сложно, что уж говорить про советское общество, якобы «социалистическое». Предавать, продавать, доносить, разоблачать, яростно критиковать, прекрасно зная, что люди ни в чем не виноваты — только так и было возможно подниматься наверх.

Если говорить про Беларусь, то для меня показательна фигура писателя и драматурга Михася Чарота. Не знаю, насколько он был талантлив, я не литературовед, — но читать его трескучие революционные фразы не могу. А вот то, что он написал целый ряд доносов — доказанный факт.

Кроме того, он неоднократно публиковал в газетах разгромную критику других литераторов, которые фактически тоже являлись доносами. Он напишет, что такой-то воспевает кулаков, а следователи вырезают эти статьи – пригодятся. Понятно, что малообразованные чекисты не разбирались в литературе, а тут профессиональный критик все по полочкам разложил и им преподнес. Оставалось немножко поработать с обвиняемым, чтобы он подписал протокол допроса: да, воспевал кулаков. Правда, Чарот и сам стал жертвой, шлепнули его в «американке» в октябре 1937-го, однако он успел погубить других.

Таких примеров много. Я где-то встречал цифру, что в Союзе писателей БССР, в котором состояло немногим больше 500 человек, 90 % его членов писали друг на друга доносы. Это вообще что такое?

 

— Способ выживания — если не ты, то тебя…

— Да, то было страшное время. Люди думали о том, как выжить, как спасти жен, детей, родителей, потому что принцип был – брать всех. Мало было растоптать ни в чем не виновного человека, требовалось растоптать еще и его семью. Вспомним печально знаменитый АЛЖИР – Акмолинский лагерь жен изменников родины. Преступление этих женщин заключалось лишь в том, что они были просто женами.

А дети? Их обязательно разлучали с родителями, кидали в детские дома, им меняли фамилии, чтобы семьи потом не могли воссоединиться. Все это было!

Этой книгой я пытаюсь объяснить, почему так. Ведь даже люди, которые немного интересуются темой репрессий, часто заблуждаются. Вы наверняка слышали тезис – Сталин извратил ленинский курс. Жил-был добрый дедушка Ленин, который все правильно придумал про коммунизм, электрификацию, механизацию, мелиорацию, а потом пришел нехороший грузин Джугашвили по кличке Сталин и все это извратил. Это дичайший бред!

Ленин был первый и главный преступник в стране под названием Советская Россия, человек, обуреваемый ненавистью к людям. Это он говорил, что пусть погибнут 90 % жителей Российской империи, лишь бы социализм победил. А Иосиф Сталин, он же Коба, был самым верным и последовательным его учеником.

Когда появились концлагеря? При Ульянове-Ленине в 1918 году. Когда стали расстреливать заложников, брать пачками в каждом городе и уничтожать? При Ульянове-Ленине в 1918 году. Когда стали ликвидировать людей только за принадлежность к какой-то социальной группе? При Ульянове-Ленине. Когда была политика военного коммунизма? Все это появилось тогда, когда партию и правительство возглавлял «товарищ Ленин!» Не все виды массового истребления людей придумал он, но все их он горячо одобрял и поддерживал! Махровый был людоед!

Если нормальный человек со средним образованием прочитает эту книжку внимательно, он все поймет. В первой части книжки теория, в том числе применительно к Беларуси. Во второй части примеры – восемь историй из жизни. Умному достаточно, а дураку, сколько ни объясняй, 8 историй или 88, – все равно маловато будет.

 

— А по какому принципу вы выбрали именно эти истории и о ком они?

—Мне хотелось, чтобы они были написаны без занудства и притом разные. Чтобы рассказывали о пережитом разные люди – вот интеллигенты, вот крестьяне, вот молодежь, вот военные... Ведь жертвой мог стать кто угодно.

Например, перевел с белорусского статью Ирины Романовой о том, как за одно стихотворение судили троих. Юноша, ученик 7 класса, в 1937 году написал стихотворение, в котором рассказал о том, в каком ужасном положении находятся крестьяне, и по наивности не придумал ничего лучшего, как послать в редакцию газеты «Звязда». Думал, что похвалят. Из редакции его письмо переслали в ЦК КПБ, оттуда — в НКВД. Арестовали, устроили процесс. Дело состряпали, будто он стал антисоветчиком потому, что его подучили трое взрослых мужчин – родной отец, сосед справа и сосед слева. И эти трое взрослых людей получили по 10 лет лагерей, а юноша – 5 лет. Вернулся только отец, но и он потерял здоровье, прожил на воле совсем немного.

Или, например, история художника Житницкого. Вся его вина его заключалась лишь в том, что он оказался не в том месте не в то время. Он работал в издательстве «Белдзяржвыдавецтва». Директора издательства в 1936 году обвинили в том, что он троцкист и проводит вражескую политику. И всех замели за компанию — заместителя, главного бухгалтера, главного редактора, художника, заведующих отделами – их объявили «антисоветской троцкистской группой» — получите срок! Житницкому впаяли 10 лет, которые он «оттрубил» от звонка до звонка.

Кстати, он уже после выхода нарисовал картинки с подписями о своей жизни в лагерях. И прожил, назло палачам, 90 лет. Крепкий был человек, в 18 лет ушел на Гражданскую войну, пять лет служил в Красной армии — это потом помогло ему выжить в лагере.

 

— Все истории относятся к репрессиям сталинского периода?

— Не все. Последним я поставил рассказ журналиста из районной белорусской газеты Федора Кардаша, который написал письмо Хрущеву о том, как плохо обстоят дела в колхозах и совхозах, наивно думая, что Никита Сергеевич ничего не знает. Кардаша арестовали и впаяли ему два года – якобы за антисоветскую агитацию и пропаганду. А на дворе был уже 1955 год!

Это лишний раз показывает, что упомянутые мной три столпа – лживая пропаганда, возможность карьеры для отбросов общества и репрессии функционировали весь советский период с первого дня до последнего. Менялись только формы. Сначала людей расстреливали пачками, потом их стали больше сажать, потом появились психушки, где «лечили» от неправильных мыслей про советскую власть.

Опять же понятие репрессий значительно шире, чем принято считать. Тут вопрос: кого считать жертвами репрессий? Вот человек был ущемлен в трудоустройстве, месте жительства или образовании — считать его жертвой или нет? У моей матери было четыре сестры. Так две старшие сестры не смогли получить высшее образование, потому что до принятия конституции 1936 года они, как происходившие из класса эксплуататоров, не имели права на это. Их отец был мелкий чиновник (делопроизводитель) в уездной управе.

Это репрессия или нет? Ведь их никто не арестовывал. Как подсчитать ВСЕХ пострадавших, не только убитых или замученных, но и ущемленных в гражданских правах?

 

— Исследователь сталинских репрессий Леонид Моряков отмечал, что особенностью большевистского террора в Беларуси было уничтожение интеллигенции (80—90 %) — больше, чем в любой другой союзной республике.

— Да, это так. Москва развернула общую кампанию применительно к национальным союзным и автономным республикам, нужно было уничтожить «интеллектуальный мозг» в каждой из них. А Беларусь была на голову выше в плане общей культуры по сравнению с той же Россией. Это только большевики уверяли, что в Беларуси культура и образованность появились после 1920 года. Вот одна из причин, почему так сильно пострадала наша республика. Надо было уравнять ее по нижнему уровню развития с другими республиками, краями и областями. Да, много интеллигентов уничтожили, а счастье так и не пришло.

Большевики вообще были последовательны в своем террористическом безумии. Они уничтожали целые социальные группы. По их мнению, следовало стопроцентно уничтожить всех священнослужителей, всех чиновников, всех дворян, всех предпринимателей, всех полицейских и жандармов, всё казачество, кроме разве что беднейшего… Например, число казненных среди арестованных по «кулацкой» и «польской» операциям 1937—38 гг. превысило 80 %, это значит, из каждых 10 арестованных 8 убили.

В ряде других «операций» НКВД – НКГБ арестованных уничтожали выборочно. Зато 5 или 10 лет лагерей раздавали очень и очень щедро. Вспомните нашего писателя Сергея Граховского. Он что-то не так сказал, и не успел оглянуться, как оказался за колючей проволокой. Было ему тогда всего-навсего 23 года. Вернулся только через 19 лет!

Не удивительно, что люди с утра читали газеты, чтобы узнать, какая нынче политика, кто еще оказался врагом народа, а то сошлешься на слова какого-нибудь комиссара или начальника и вдруг выяснится, что этот человек уже арестован. Тебя сразу обвинят в утрате политической бдительности.

 

— Наши власти неоднократно выказывали ностальгию по советскому прошлому. Но очень трудно понять их отношение к теме репрессий. Взять хотя бы недавнее выкорчевывание крестов в Куропатах, которое вызвало бурю в обществе.

— На мой взгляд, наши власти эту тему старательно обходят. Мы видим только вынужденную реакцию на инициативу общественности. Ведь что произошло в Куропатах? Начальство приказало снести те кресты, которые поставили по краю урочища молодофронтовцы. Другие кресты, которые внутри (мы тоже поставили там свой крест), они не трогают. Власти реагируют, когда им кажется, что «инициатива снизу» каким-то боком ущемляет их интересы.

А в принципе эта тема их не интересует. Они озабочены такими увлекательными делами, как транзит и продажа нефти, газа, минеральных удобрений, займы, кто больше даст – Китай или Россия, хорошо бы еще и ЕС. А репрессии? Какой навар они могут с этого получить? Политический капитал не наживешь, тогда как у отдельных «отщепенцев-интеллигентов» может возникнуть кошмарное желание сравнивать практику нынешнего режима с практикой тех времен.

Им это не нужно ни с какой стороны. В конце концов, есть отдельные интеллигенты, вроде Игоря Кузнецова, Татьяны Протько, Сергея Дубовца, Нины Стужинской, Анатоля Тараса, которые время от времени пишут на тему репрессий, — что ж пусть издают свои книжки тиражами по 50 или 100 экземпляров, глядишь, кто-нибудь да прочитает. А народ так и останется непросвещенным.

 

— А вас не пугает, что в Беларуси, как и в России, стало появляться все больше новых сталинистов? Вот уже по улицах 7 ноября начали ходить с портретами Сталина. А выходка экс-министра, вышедшего на парад в синих галифе сотрудника НКВД?

— Я думаю, что в нашей «синеокой» многие люди старшего поколения все еще тоскуют по сталинским временам. Потому что у них сидит в головах смешная и глупая мысль, что при Сталине был порядок. При Сталине был порядок чисто внешне, да и то лишь в столицах.

Конечно, те, чья молодость прошла в СССР, испытывают ностальгию. Я помню, как моя покойная мама говорила: «Толя, как я ненавижу этого Ельцина за то, что он развалил Советский Союз!» И это моя собственная мама, человек с высшим образованием, которая 25 лет руководила всесоюзным научно-исследовательским институтом! Что ж говорить о людях менее образованных, пусть даже молодых, но не привыкших читать книжки, а тем более анализировать их содержание?!

Кроме того, сейчас благодаря российскому телевидению, кинематографу, стали популярными такие персонажи, как сотрудники ГПУ, НКВД, СМЕРШ. Их выпячивает российская пропаганда, сочиняя сказочные истории о том, как они боролись с настоящими врагами народа, добавляя: ну, конечно же, были издержки. Только вот не говорят при этом, что настоящих врагов было максимум 2—3 %, тогда как «издержки» составляли 97—98 %.

Поэтому не удивляет, что какому-нибудь сотруднику «органов» нравятся те времена. Но не надо обольщаться по поводу их интеллектуальных способностей. Конечно, поступок Шуневича был вызывающим. Так он, может быть, ничего плохого не думал. Другие люди во время реконструкторских игр надевают форму вермахта или наполеоновской армии, а ему почему нельзя надеть форму чекиста? И никак не может понять, что же он такого сделал? Он ведь не говорил, что тоже хотел бы сажать и расстреливать.

Однако в свое время сотрудники НКВД были полностью уверены в своей невиновности, ведь они выполняли приказы партийного и советского руководства. Это потом Нюрнбергский трибунал объявил всему миру, что исполнение преступных приказов делает исполнителей соучастниками преступлений. Тогда немецкие «партайгеноссе» и разные функционеры тоже сильно удивлялись, почему их объявили преступниками и приговорили к смертной казни? Говорили: меня бы арестовало гестапо, если бы я отказался. А уж карьера точно бы накрылась.

 

— Но вас не пугает, что подобное оживление интереса грозит повторением прошлого?

— Времена другие. Сейчас главную роль в развитии общества играют творческие, деятельные, предприимчивые личности. А массовые репрессии нацелены на их полное уничтожение. Значит, тем самым ставится железобетонный крест на научно-техническом и экономическом развитии страны, стимулируется все большая и большая ее отсталость во всем. Властям приходится терпеть, хотя «точечные удары» по оппонентам бывают.   

Вообще, наша страна прошла через много страданий и понесла огромные жертвы, но не перестала существовать. «Кровавый потоп» в середине XVII века унес 48 % населения. Потом Северная война начала XVIII века — четверть населения погибла (по другим сведениям – чуть ли не половина). Потом война 1812 года — опять четверть населения погибла (или даже треть!). Через 100 лет Первая мировая и Гражданская войны, через 20 лет после них – Вторая мировая, и это не считая репрессий 1920—1940-х годов. И все же жизнь не остановилась.

Но вот какая мысль приходит мне на ум в этой связи: начиная с XVII века, белорусской национальной идеей стало (не на словах, а по факту) стремление выжить любой ценой! Не создание разумно устроенного общества, не материальное изобилие, не развитие высокой культуры, а элементарное физическое выживание. И это очень и очень грустно!

Widget is loading comments...

Возражения рецензентам 

О рецензии Сергея Фокина на мою книгу 

“Российский флот в Великой войне 1914 – 1918 гг.”

 

(См. сайт https://www.labirint.ru/books/707498/ от 8.09.2019)

/ Книга вышла из печати в сентябре 2017 г. В ней 448 страниц большого формата , 322 илюстрации, 18 карт и схем/  

 

Привожу рецензию С. Фокина с моими возражениями.  

«Автор не первый раз пишет книги на морскую тематику. Но в основном это работы о различных типах кораблей. Здесь же он рассматривает ход I Мировой войны (I МВ) с участием Российской империи».

Сразу – неправда. Помимо целой серии справочников (более 15), я подготовил и издал книги «Подводный спецназ: история, операции, снаряжение, вооружение, подготовка боевых пловцов» (1998 г.), «Люди-лягушки: История подводных диверсионных сил и средств» (2000 г.), «Первая мировая война на море» (2001), «Вторая мировая война на море» (2002), «Военно-морское соперничество и конфликты в 1919—1939 гг.» (2003), «Большой флот Страны Советов» (2003), «Русско-японская война на море» (2004), «Сражения и кампании русского парусного флота. 1696—1863» (2007). И еще ту, на которую обратил внимание рецензент – «Российский флот в Великой войне 1914—1918 гг.» (2017). Все 9 – именно о действиях флотов в разных войнах.    

«Книга – сугубо реферативная работа, основанная на небольшом объеме ранее изданных исследований. Однако, к сожалению, современных трудов, объективно рассматривающих во всем объеме морские действия России в годы Великой войны, нет. Есть усилия отдельных историков. Наиболее удачной и более-менее освещающей в целом ход войны является книга Д. Ю. Козлова «Нарушение морских коммуникаций по опыту действий Российского флота в Первой мировой войне». Но как явствует из перечня литературы, приведенной в книге, это исследование почему-то не использовано».

Рецензент полагает, что 55 монографических исследований, использованных мной для сочинения научно-популярного очерка событий, это – «небольшой объем». А по моему мнению – более чем достаточно. К тому же я опирался в основном на труды участников и современников описываемых событий, а не современных интерпретаторов, зацикленных на идее «решающей роли России во всем». Вся их новизна сводится либо к выдумкам, либо к уточнению второстепенных деталей.    

Это книги Петра Быкова (1890—1963), Леонида Гончарова (1885—1948), Гарольда Графа (1885—1966), Николая Данилова (1867—1934),  Ивана Киреева (1888—1958), Алексея Косинского (1880—1930), Вениамина Лукина (1866—1928), Нестора Монастырева (1887—1957), Николая Новикова (1880—1957), Михаила Петрова (1885—1940), Георгия Старка (1878—1950), Анатолия Томашевича (1895—1960)…   А также исследования историков «с той стороны» – немцев Г. Лорея, Г. Ролльмана, Р. Фирле, Д. Чишвица. 

Что могут добавить к их книгам современные исследователи, кроме своих фантазий? Только мелкие детали, найденные в архивных документах. Выдумки меня не интересуют, а детали ничего не меняют в общей картине.

Что касается Дениса Козлова, то его изыскания я в грош не ставлю. В качестве приложения к своей книге «Русско-японская война на море» я поместил статью под названием «Дураки бывают разные», в которой более четырех страниц большого формата посвятил рассмотрению глупостей, высказанных Д.Ю. Козловым (см. стр. 286—290) по поводу моей книги «Подводные лодки Великой войны 1914—1918», изданной в 2003 г.  

«Читается легко и с интересом. Только после прочтения стал обладать целостным представлением о ходе Первой мировой войны на море. Некоторые эпизоды мне вообще были мало знакомы. Не пройдена стороной тема революций и их воздействия на флот. Считаю это особо положительным примером. Потому что то, как расправились с офицерами на Балтике, а потом с кораблями на Черном море, показывает, что оправданий революционерам, и, прежде всего, большевикам нет. В приложениях описывается борьба балтийцев в годы Гражданской войны с англичанами и судьба ушедших остатков Черноморского флота в Бизерту. Тоже интересно почитать.

Много иллюстративного материала. К сожалению, качество полиграфии оставляет желать лучшего. Серая бумага, отчего фотографии плохо воспринимаются. Я бы не сказал, что книга дешевая. Пример издания работ на военную тематику издательством «Яуза», где на дешевой, но все-таки белой бумаге удается качественно распечатать иллюстрации, показывает, что в данном случае издательство и автор попросту нажились на читателе. Единственное, что радует глаз – обложка».  

Здесь Фокин высказал мнение, распространенное среди людей, далеких от издательской деятельности, согласно которому «издательства и авторы попросту наживаются на читателях».

Он абсолютно не понимает того факта, что авторам в постсоветских странах (за исключением очень немногих «раскрученных» сочинителей боевиков) перепадают жалкие крохи. К примеру, мой гонорар за данную книгу, подготовка которой заняла год, составил 400 долларов США. Неужели 33 доллара в месяц можно назвать наживой? 

Почти все издательства в последние 10 лет влачили жалкое существование и с трудом удерживались на плаву (а сейчас эпидемия вируса многих утопила, многих еще утопит). Поэтому они экономят на всем, в первую очередь – на бумаге и гонорарах. Кстати говоря, бумага в обсуждаемой книге вовсе не плохая. На яркой белой бумаге многие старые фото выглядели бы хуже. /  

«Такой формат работ мне нравится. Он необходим в целях популяризации науки. Коротко, но емко все описывается, создавая целостное восприятие у читателя.

Но минусом данного издания является авторская позиция. Автор подходит к своему предмету как журналист. Положительной стороной такого отношения является легкий текст и популярность, а вот отрицательной субъективность оценок, в основе которых лежит желание дешевого пиара, где главное не научная истина, а скандальность. Уже в предисловии, как для затравки, он пишет, что не имеет никаких патриотических чувств к России в годы конфликта. Все одинаково повинны в развязывании войны и в кровопролитии. Почему же пишет о России, внятно не ответил, мол, захотелось. Но на самом деле ответ очевиден – заработать деньжат».  

Опять про «деньжат» и «в основе субъективности оценок лежит желание дешевого пиара». Любят такие как Фокин употреблять слова, смысла которых явно не понимают. ПиАр, это русское прочтение аббревиатуры P.R. – public relations (т.е. связи с публикой). Это не про меня.

Что же касается «деньжат», то я старый человек, и пишу только о том, что мне по каким-то причинам интересно. 

Хотелось бы также знать, как Фокину удается различать объективные и субъективные оценки. Мне кажется, что к числу первых он относит те, с которыми согласен, хотя – как сам отметил, о многих эпизодах войны впервые узнал из моей книги. А к субъективным – все остальные.   

«Из наиболее существенного: В Арктике отрицает уничтожение нашим эсминцем немецкой подлодки. Вообще-то это боестолкновение неоднократно описывалось, и считать, что все некритично отнеслись к источникам, только А. Тарас такой один молодец, вызывает сомнение».  

На самом деле это столкновение описал только один автор – покойный Николай Залесский (1909—1990). Все остальные авторы (в том числе Д. Козлов) повторяли вслед за ним. Единственный источник – вахтенный журнал миноносца «Грозовой». Русские моряки тогда обстреляли какую-то немецкую подводную лодку, которая погрузилась и ушла. Но поскольку несколько позже из похода в Арктику не вернулась U-56, Залесский ПРЕДПОЛОЖИЛ, что она затонула в результате обстрела русскими.

Я же нашел достоверную информацию о том, что в тот день, когда они ее якобы утопили (3 ноября 1916 г.) она совсем в другом месте высаживала на норвежское побережье моряков с потопленного ею парохода.

Ничего этого, как и многого другого, Фокин не знает, но им владеет желание показать себя знатоком военно-морской истории. Хотя, с учетом других его рецензий (попадались на глаза) становится ясно, что он – невежда, не знающий многих элементарных вещей.   

«В случае с «Пересветом» пытается доказать, что корабль стал жертвой диверсии. Доказательства весьма странные. Мол, если взрывчатка была на корабле, значит, офицеры и командир корабля не доглядели, а перекладывая вину на английские тральщики, они сняли с себя ответственность».  

Заявляя о том, что я пытаюсь доказать гибель крейсера «Пересвет» в результате диверсии, Фокин просто лжет. Ничего подобного я не писал.

На странице 291 я привел обширную цитату из книги писателя Николая Черкашина «Взрыв корабля», изданной в 2005 г. Это Черкашин выдвинул и доказывал данную версию. Видимо, Фокин не понимает разницы между выделенной в тексте цитатой и суждениями автора.

На следующей странице я привел мнение еще одного сторонник версии о диверсии, сотрудника ЦВММ, некоего Ларионова. Но начал я не с Черкашина и Ларионова, а с изложения официальной версии, что «Пересвет» погиб на мине, поставленной немецкой лодкой U-73. Где же тут Фокин увидел «весьма странные доказательства»? Этот пассаж он явно заимствовал из погромной рецензии любимого им Д. Козлова.

«В случае с гибелью «Императрицы Марии» и вовсе пишет о халатности – порох из зарядов матросы использовали в бытовых целях. Версия такая есть, но всерьез ее не рассматривают.

Самая правдоподобная, которую не упомянул автор – это самопроизвольное возгорание пороха. В монографии Б.А. Айзенберга и В.В. Костриченко, посвященной именно этому линкору, дана подробная сводка погибших в годы I МВ линкоров в разных странах от внутренних взрывов в небоевой обстановке. У нас эта же ситуация сложилась на «Севастополе», просто к счастью вовремя узрели пожар. Но ведь автору нужен хоть маленький, но скандал».    

О взрыве линкора «Императрица Мария» в результате бытовой халатности первым написал в официальном отчете в конце декабря 1916 года генерал по флоту Алексей Николаевич Крылов, глава комиссии Морского министерства, расследовавшей обстоятельства катастрофы. Куда уж серьезнее!

Именно Крылов отметил – в качестве одной из трех версий – что первопричиной серии взрывов на корабле (их было много) могло послужить воспламенение (от случайной искры) полосы прессованного пороха, вырезанной из зарядного картуза. Оказалось, что матросы подшивали такие пороховые ленты к подошвам сапог, чтобы они не скользили на палубе!

Я в своей книге привел аналогичное мнение бывшего вахтенного офицера погибшего линкора В.В. Успенского, изложенное в статье, которую он опубликовал в эмигрантском «Морском журнале» в декабре 1928 г., к 12-й годовщине гибели «Марии».   

Любому нормальному человеку должно быть понятно, что я преподнес эту историю вполне корректно. Что же касается сводки Айзенберга и Костриченко, то она ничего не доказывает. Дело в том, что в российском флоте случаев взрывов пороховых погребов в эпоху металлических кораблей не было. А вот у французов и японцев таковых произошло немало.

И как вам после всего этого заявление Фокина: «но ведь автору /т.е. мне/ нужен хоть маленький, но скандал». По-моему, делая такие выводы, он выставляет себя просто дураком, не владеющим элементарной логикой! Более приличные слова с моей стороны в данном случае неуместны.  

«А. Тарас оценивает результаты боев для России только с отрицательной точки зрения. Например, бой у о. Готланд 1915 г. был проведен бездарно, в Моонзундском сражении в 1917 г. проблемы немцам создали лишь мины».

И тут он лжет. Действия М.К. Бахирева, командира отряда русских крейсеров в бою у острова Готланд, практически все авторы либо оценивают как нерешительные, либо с сожалением отмечают упущенные им возможности по разгрому немецкого отряда.

То, что в Моонзундском сражении (в немецкой историографии – операция «Альбион») проблемы для немцев создали только мины – тоже факт. Во-первых, у немцев было подавляющее превосходство в крупных боевых единицах, Во-вторых, все без исключения потери в этой операции они понесли только от мин. Это эсминец S-62, миноносец А-32 и 4 тральщика. Разве русские утопили хоть один вражеский корабль огнем своих кораблей или береговых батарей, или торпедами?   

«Что касается отношения к минной войне, то хоть местами автор и положительно отзывается о наших действиях, но в целом характеризует действия Российского флота как затворнические. – Накидали мин, и засели за ними, ничего не делая. Нет, чтоб как настоящие мужики…»  

И это правда. Таково не только мое мнение, но и известного военного историка эмиграции Антона Керсновского, автора «Истории русской армии» в четырех томах и нескольких сотен статей.

Видимо, Фокин надеялся прочитать у меня о выдающихся подвигах русских моряков, о весомом вкладе российского флота в дело общей борьбы союзников по Антанте. Извините, чего не было, того не было. Флот иногда плавал, хотя больше стоял в портах, особенно в зимнее время, изредка случались боевые столкновения. Но вот с победами была проблема, как и с подвигами, конечно, если не считать выдумок.  

«Это напоминает страдания английских историков после I МВ, которые в таком же духе писали о коварных немцах, успешно применивших подводные лодки. Хотя местами писатель и хвалит наших адмиралов. Особенно странно это выглядит в случае с Эбергардом. Так и хочется сказать – автор, вы уж определитесь!

Однако имеются иные оценки произошедшим событиям. Да, отрицательные моменты были, прежде всего, простаивание линейного флота. Но линкоры «скучали» во всех флотах участниках I МВ. На оперативно-тактическом уровне русские флотоводцы оказались выше своих противников. И главным показателем этому служат не голословные рассуждения автора, а результат потерь. В приложении есть поименный перечень потерь. Но читатель сам должен все подсчитать, а в тексте об этом ни слова. Были бы прописаны четко эти данные, и слишком очевидным стала безосновательная критика нашего флота».  

Список потерь показывает, что все успехи подводных лодок Балтийского флота – на счету англичан, прибывших на помощь русским. Но общие потери немцев за четыре кампании (1914—17 гг.) невелики. Никакого влияния на реализацию планов немцев они не оказали. Как только немцы решили захватить балтийские острова, так и захватили, притом с минимальными потерями. А до 1917 года ничего подобного они не планировали, хотя многим в Петербурге всю войну мерещилась высадка немецкого десанта прямо на набережную Невы! 

«Автор пишет, мол, Черноморский и Балтийский флоты стратегических задач не решили. Однако их не решили ни британский, ни германский флоты. Конечно, масштабы противостояния на море несопоставимы между англичанами и немцами с одной стороны и русскими с немцами с другой. Однако стоит отметить, что морские действия Франции, Италии и Австро-Венгрии оказались еще более блеклыми. Так что не таким плохими были русские моряки, а адмирал Бахирев, к сожалению, является одним из забытых героев той войны.

Отдельно стоит упомянуть антисемитизм автора, который вообще не к месту (хотя есть ли вообще место для национализма?»  

То, что Фокин записал меня в антисемиты – еще одно доказательство его ущербной логики. Я отметил в приложении, что мой хороший знакомый И.П. Малютин (1905—1985) был русским потомственным дворянином, а не евреем, в констатации этого факта нет никакого антисемитизма.  

«Тем не менее, на фоне отсутствия иной аналогичной литературы, все-таки считаю книгу неплохой. Для тех, кто только начал интересоваться военно-морской тематикой, работа обязательна к прочтению. Просто учитесь сразу подходить критически к источникам, стремясь их проверить по иным публикациям или даже документам».

Хорошо бы этому балбесу самому воспользоваться своим советом!

 

***

Привожу для контраста другую рецензию, опубликованную на сайте Ozon.ru в октябре 2018 г. К сожалению, её автор там не указан. 

 Достоинства

Неплохой труд по истории флота, особенно для начинающих интересоваться вопросом. Охвачены все театры, включая Север и Сибирскую флотилию (про ее скромную в той войне роль многие писатели склонны забывать совсем).

Очень порадовали приложения – списки потерь, противостояние с интервентами на Балтике, судьба флотов на Черном море и Дальнем Востоке.

Много иллюстраций, в т.ч. довольно редких фотографий кораблей и судов. Список литературы немного устарел, но все еще будет полезен жаждущим подробностей. 

Недостатки

Не вижу смысла, с учетом обозначенной автором цели книги, придираться к мелким опечаткам и «заклёпкам» в ТТХ и бортовых номерах. Специфическое личное мнение автора за недостаток тоже не принимается – автор не из России, и ему хватило профессионализма вынести его по большей части в примечания (в отличие от столь многих коллег по цеху).

Разве что... проблема «взаимоисключающих параграфов», когда автор резко осуждает определенную трактовку события, а через пару страниц по ходу изложения событий и фактов оказывается, что трактовка-то вполне обоснована, оставляя читателя в некотором недоумении.

Мои «пять копеек».  

Я не понял, что конкретно имел в виду автор этой небольшой рецензии (скорее даже отзыва), говоря о «взаимоисключающих параграфах».

Перелистал свою книгу и пришел к выводу, что – вероятно – его вот что «зацепило». На странице 29 я написал:

«Военно-политическое руководство Германии не ставило своему флоту на Балтике стратегических задач /речь идет о 1914—16 гг. – А.Т./ . Оно полагало, что для нейтрализации действий русского флота достаточно иметь здесь небольшую эскадру устаревших кораблей, дополненную силами прибрежной обороны. Но русская разведка ничего не знала об этом, поэтому командование сухопутных и морских сил России самым серьезным образом готовилось отражать прорыв германского флота в Финский залив и высадку мощного десанта непосредственно в районе Санкт-Петербурга».

А в сноске на странице 199, в той части книги, которая посвящена действиям Черноморского флота, я добавил:  

«Каким чудом противник смог бы доставить к российским берегам хотя бы одну пехотную дивизию и высадить её за сутки-двое на необорудованное побережье не имея специальных десантных средств? Эта мысль почему-то никогда не приходила в голову российским адмиралам и генералам – и на Черном море, и на Балтике».

И вдруг на страницах 155—168 я описываю высадку немцами десанта в бухте Тага на острове Эзель (ныне Саарема) и захват этого острова, а затем островов Даго (Хиума) и Моон. На первый взгляд действительно сам себе противоречу. На самом же деле противоречия нет.

Операция «Альбион» проходила в сентябре – октябре 1917 года. Немецкое командование прекрасно знало о том, что разложение русской армии и флота идет очень быстрыми темпами (предатели-большевики старались во всю!), и что противник уже не способен оказать серьезного сопротивления. Это первое.

Кроме того, немцы знали, что бухту Тага прикрывают всего-навсего две батареи 152-мм орудий, по 4 на каждой. Это не смешно, а очень грустно. Русские адмиралы и генералы, видите ли, не предполагали, что в этом заливе можно высадить десант. Немецкий линкор «Байерн» и крейсер «Эмден» за несколько минут подавили те две батареи огнем своих 305-мм и 150-мм пушек. А на острове Даго вообще стояла одна батарея: четыре 120-мм орудия. Это второе.  

Так что здесь осенью 1917 года немцы могли высаживать десант с транспортов при помощи шлюпок, что они и сделали. Потери оказались ничтожными: 210 убитых, 460 раненых. Плюс к тому от подрывов на минах погиб 1 эсминец, затонули 16 малых судов: 7 тральщиков и 9 вооруженных рыболовных траулеров. Мины эти были поставлены еще в 1914—1916 гг.

А вот в плен немцам сдались на островах 20 130 русских солдат и офицеров – вся 107-я усиленная дивизия (в том числе её командир Федор Иванов) и расчеты почти всех береговых батарей.  

Что же касается Финского залива, на обоих берегах которого стояли мощные долговременные батареи, плюс батареи Кронштадтского укрепрайона, плюс две полосы мощных минных заграждений поперек залива, плюс весь Балтийский флот с его линкорами, эсминцами и подводными лодками, то здесь мыслей о десанте у немцев не было даже в 1917 году.

На Черном море  у турок не было, по сути, ни транспортов, ни флота. Зато русские имели в строю 2 новейших дредноута, 9 новейших эсминцев, подводные лодки, минные поля, береговые батареи и много сухопутных частей.

Мне казалось, что все это понятно из контекста книги. Но, видимо, я ошибся.          

Widget is loading comments...
    

Интервью

 

Тарас: «Никакой общеисторической концепции не существует.В каждой стране – своя историография»

 .